Рэй Славински был увлечен своим красноречием и не заметил, что его пленник как-то изменился. Дехтер вспомнил: Анка говорила, что в трудную минуту надо молиться, как умеешь. В голове его звучало: «Боже, милостивый, дай мне исполнить мой долг! Защити Муос от этого чудовища! Помоги мне!» Он заставил себя не чувствовать боль в перетянутых проволокой, немеющих руках и в груди. Он собрал все силы.
Резкий шаг левой ногой вперед. Правая нога молниеносно взметнулась к потолку, выйдя почти в шпагат. На долю секунды она застыла в верхней точке и, набирая скорость, стала опускаться к голове сидящего на столе президента.
Рэй Славински не успел сообразить, в чем дело, и даже рассеянно договаривал какое-то слово. Только когда каблук тяжелого морпеховского ботинка почти коснулся его головы, в самое последнее мгновение, президент увидел глаза замученной им когда-то монашки, и последней его мыслью было: «Это все из-за нее..» От мощного удара, которым Дехтер когда-то на тренировках, как молотом, ломал бетонные плиты, у Рэя в нескольких местах сломался позвоночник и был проломлен череп. Смерть наступила мгновенно. Тело начало заваливаться. Дехтер, развернувшись, подставил плечо, чтобы не было стука, и плавно положил труп на стол. Но в этот момент из руки покойника выскользнул пистолет и загремел на полу.
Быстрее! Дехтер кинулся в спальню. Куда он дел чемоданчик? В спальне стоял шкаф. Хватая зубами ручки шкафа, капитан открывал ящик за ящиком. На стук упавшего пистолета отреагировала охрана. Кто-то постучался в дверь.
– Ничего! Сейчас найдем… Да-да, Анка, сейчас найдем… Я ж и Талашу обещал… Вы еще Дехтера не знаете!.. – твердил сам себе командир уновцев.
В дверь постучали сильнее. Конвоиры и адъютант маялись между страхом попасть в немилость, войдя без разрешения, и чувством, что в президентском кабинете происходит что-то неладное. Кто-то, осмелев, крикнул из-за двери:
– Господин президент!
Дехтер судорожно искал. В шкафу нет. Он схватил зубами одеяло на кровати. Потянул.
Распахнулась дверь. Вошедшие увидели неподвижно лежащего на столе президента и бросились к нему.
Вместе со стянутым одеялом на пол упала подушка и лежавший под ней ноутбук. Раздался топот приближавшихся к спальне конвоиров. Дехтер подпрыгнул и двумя ногами приземлился на чемоданчик. Пластик с приятным хрустом разлетелся на десятки кусков. Капитан заулыбался, как ребенок:
– Ну вот…
Дверной проем загородили трое. Дехтер начал танцевать свое последнее ката. Он никогда не делал этого со связанными руками. Когда один конвоир со сломанной челюстью отлетел в кабинет, два других спустили тетивы своих арбалетов. Одна стрела вошла капитану в грудь, а вторая – в плечо. Не чувствуя боли в боевом трансе, Дехтер сделал двойную «вертушку», проломив грудную клетку второму и сломав ключицу третьему американцу. А вот первый, лежа на полу, выстрелил из своего арбалета. Стрела вошла капитану точно в сердце.
Перед смертью Дехтер вспомнил Анкины слова, которые она шептала в их последнюю ночь, наверное готовя его к скорой смерти: «Ты мой, воин. Если ты не вернешься, мы встретимся с тобой в другом мире»…
* * *
Оставшиеся уновцы, центровики и нейтралы ночевали прямо в туннеле. Уходя, Дехтер назначил старшим отряда Митяя. Он необычно тепло обнялся со всеми, а Митяю сказал: «Береги их!» На всякий случай отряд отошел метров на сто от блокпоста Америки. Из плащей и заплечного мешка, набитого противорадиационными костюмами, сделали Майке кроватку. Сами спали прямо на холодном бетоне туннеля.
Следующий день тоже провели в туннеле. Время тянулось медленно. За весь день мимо прошло лишь три пеших каравана. Караванщики с тяжелыми заплечными мешками и одноколесными тележками испуганно смотрели на странный лагерь.
К исходу дня их позвали со стороны блокпоста. Новый командир дозора – бээнэсовец лет тридцати сообщил, что гостям надо идти во Фрунзе-Кэпитал. Их зовут друзья, и президент Америки лично приглашает их к себе.
Им был выделен провожатый – клейменый раб. Сводный отряд прошел мимо мрачной Немига-Холл. Вошли в следующий туннель, ведущий к Фрунзе-Кэпитал. Блокпост здесь был не такой основательный – просто двустворчатые раскрывающиеся ворота на засове. Но солдат – американцев, местных наемников и прикованных рабов здесь почему-то было больше – около тридцати человек. Причем многих рабов приковывали у них на глазах. На проходивших путников они смотрели угрюмо.