– Я не ленточник. Можете проверить меня. Видите – я без оружия.
– Тогда ползи сюда на коленях!
Поборов свою гордость, Митяй лег на пол, по-пластунски подполз к главе семьи и покорно лег на бетонный пол. Тот приставил к его шее острие меча – Митяй не отреагировал. Страпко-старший начал давить – Митяй лежал. Страпко стал давить сильнее.
– Э-э-э, зарежешь так, – не двигаясь, сказал Митяй.
– Да, блин, – задумался Страпко-старший, – ленточник бы уже прыгал как ошпаренный. Но, кто там вас знает, может, вы уже научились терпеть это.
– Па! А ты ему перережь шею. Если червячка не увидим – значит не ленточник, – добродушно посоветовала девочка.
– Да цыц ты, нехристь малолетняя! То ж человек живой! – прикрикнул мужик.
Он присел и стал рассматривать шею. Из ранки от острия меча сочилась кровь. В остальном состояние шеи Митяя Страпко-старшего удовлетворило.
– Не-а, видать, не ленточник. Ладно, брат, вставай. Ты уж извини – времена такие. Мы тут последние остались в округе. Всех наших ленточники того: кого повырезали, кого силой забрали, а кто и сам согласился с ними уйти. Меня Михайло звать, а это жена и дети мои, значит.
Митяй поднялся. Теперь он видел, что от шлема Михайло шел провод. Он заканчивался метрах в трех за его спиной – там был установлен велопривод к динамо-машине, который усиленно крутил еще один мальчишка, лет восьми. Страпко снял шлем с фонарем, положил его, что-то переключил, фонарь на шлеме погас, и вверху зажглось несколько лампочек.
Домом и фермой семье Страпко служил бывший канализационный колодец. Десятилетия назад во время дождя сюда с городских улиц сбегала дождевая вода. По трубе, через которую приполз Митяй, она стекала в главный канализационный туннель. Перед Последней Мировой канализационные колодцы также переделали под мини-убежища. При необходимости обычный решетчатый люк снизу подпирала герметичная металлическая плита с окном из тугоплавкого полимерного стекла, приводимая в движение электроприводом.
Выходцы с Украины, Страпко относились к территории Вест-Гейт и формально подчинялись Америке. Особых проблем с властями после утверждения губернатором Заенчковского-младшего они не знали. В колодце были установлены обычные для этой части Муоса ящики с землей, уходившие вверх – под самое окно-люк. Этому люку повезло – его не завалило сверху во время Удара. Днем через мутное стекло сюда проникал свет. Правда, для оранжереи его не хватало, поэтому в убежище круглосуточно горели лампы, питаемые от двух ветряков, установленных где-то наверху. Для того чтобы очистить стекло от скопившейся грязи и наладить ветряк, приходилось один-два раза в год выходить наверх в самодельном противорадиационном костюме. Худо-бедно Страпко снимали со своей оранжереи по два урожая в год. Этого хватало, чтобы прокормиться и использовать излишки для обмена с торговцами. Иногда подкармливались слизнями, которых собирали на дне канализационного туннеля.
Но последнее время участились набеги ленточников. Потом сломался генератор одного из ветряков, а мощности второго было мало, чтобы дать достаточно света всей оранжерее. Торговцы перестали заходить сюда, а сами они боялись идти в Вест-Гейт – дорогу туда знал только отец, а если он не вернется – погибнет вся семья. Да и не было излишков, которыми можно заплатить за починку динамика. Прошлый урожай они съели, до созревания нового при таком свете оставалось ждать не меньше месяца. Выходить в туннель за слизнями также было опасно – в любой момент могли напасть ленточники. Так случилось с семьей Сусловых, которые жили тремя колодцами дальше. Страпко терли молодые побеги пшеницы и ели их, почти не утоляя голод.
Но страшнее голода для них было «обращение» ленточниками. Защищаться им было почти нечем: арбалеты они давно поменяли у соседей на еду. Остались только меч и копья.
– Только на Бога и надеемся, – закончил, вздохнув и перекрестившись, Михайло, глядя на собравшихся в его тесном жилище бойцов. Его жена и дети, как по команде, также перекрестились.
Они переночевали прямо на полу между ящиками под тихое и уютное жужжание велопривода. Утром, когда уходили, Митяй молча раскинул на полу плащ-палатку Ментала, которую зачем-то таскал с собой. Затем он открыл свой вещмешок, достал оттуда добрый кусок окорока, штук десять печеных картофелин и положил их на плащ-палатку перед Страпко. Бойцы один за другим стали доставать из своих вещмешков печеную и сырую картошку, вяленое мясо, сушеные грибы, тушенку, сухари. На плащ-палатке уже лежала внушительная горка продуктов, которые должны были помочь этой семье дожить до нового урожая. Женщина плакала, шепча: «Спаси вас Господи…». Дети с жадностью смотрели на сокровища, не смея ничего взять без разрешения родителей. Потом Митяй положил рядом с продуктами два арбалета и штук двадцать стрел, оставшихся от убитых бойцов. Даже Расанов расчувствовался – подарил хозяину пистолет ПМ с двумя обоймами патронов, пояснив: