"Изверги".
Музыкант пролежал, периодически переворачиваясь, около суток. Лежал, изучая покрытый плесенью потолок. А со временем начал даже различать там фигуры животных и насекомых. И вдруг он вспомнил слова Влада перед смертью: передай привет Архивариусу.
"Конечно, об умерших плохо не говорят, но какая же ты сволочь, Влад. Забрал у меня надежду, так ещё и вопросов подкинул. Вполне возможно, что это мог быть обычный бред сумасшедшего. А если нет?".
Сколько точно он пробыл там, сказать было сложно, так как время в камере шло совсем по-другому, неимоверно тянулось. Но наконец-то в тюремный коридор зашли трое. И пришли они точно за ним, так как кроме Музыканта тут до сих пор никого и не появилось. В центре шёл высокий мужчина в длинном и сером байковом пальто, обычной внешности, на вид лет сорок пять – пятьдесят. На голове ушанка, и что пальто, что шапка не рваные и, кажется, даже не зашитые. Судя по всему, офицер. По бокам от него топали двое мордоворотов в чёрных бушлатах и чёрных ушанках. У всех троих на плечах нашивки с кулаком. Да, Приморский Альянс всегда был элитой всея Питерского метро. Они подошли к камере Антона и, как по команде, развернулись к нему.
– Музыкант? – с воинской чёткостью спросил офицер, однако с этим вопросом тут было сложно промахнуться.
Антон сел на шконке в позе йога, чтобы не намочить ноги. Прокашлялся, а затем кивнул.
– Верно, – ответил с лёгкой хрипотцой.
– И как же ты докатился до такого? – уже с более дружественной интонацией поинтересовался офицер.
Музыкант молчал.
– А знаешь, – продолжил офицер, – раньше я слышал легенды о Музыканте, и думал: "вот это мужик!". А сейчас смотрю на тебя, и не вижу ничего впечатляющего. Простой диверсант и изменник метро.
– Что ж, – заговорил Антон, – я тоже раньше хотел попасть на обзорную площадку Исаакиевского собора, говорили, что вид на Петербург оттуда шикарный. Однако я так и не успел попасть туда до катастрофы. А год назад довелось там побывать, и знаете что, товарищ офицер, ничего впечатляющего я там тоже уже не увидел.
Офицер задумался, затем сказал.
– Ладно, Антон, собирайся. Едем на суд, на Сенную.
"Значит, судить будет сам Тёртый. Толи решил отдать мне последнюю дань уважения, толи просто лично покарать. Хм, посмотрим".
Музыкант взял свои ботинки с трубы, куда поставил их сушиться, и сунул руку внутрь. Мокрые. Натянул их на ноги, зашнуровал и встал в воду снова.
Приморцы открыли камеру, и Антон вышел, повернулся к ним спиной. Один из чёрных бушлатов крепко связал ему за спиной руки, затем слегка толкнул, чтобы он шёл вперёд.
Вскоре они вышли по узким коридорам обратно к посту у гермоворот, и теперь пошли вглубь полупустой станции. Подошли к путям и офицер приказал всем ждать его тут. А через несколько минут вернулся с вещами и оружием изъятыми у Музыканта. Антон посмотрел на свой вещмешок.
"Твою же… В вещмешке был плеер, а проклятая Шива приложила меня на Невском на лопатки. Эх, жалко. Хотя, какая уже разница? А вот зачем они вообще забрали мои вещи. Судить же за измену будут… Возможно, у них так положено, устав все дела".
Тем временем, на пути подали дрезину. Музыканта без церемоний усадили на деревянную скамейку, а по бокам сели чёрные бушлаты. Офицер сел напротив и сказал водителю, чтобы запускал мотор. Дрезина дернулась, и начала быстро набирать скорость.
В лицо дул туннельный затхлый ветерок. На ближайшей развилке их транспорт со скрежетом взял правее, и они въехали в небольшой объездной туннель с крутым поворотом налево. А затем выехали уже в знакомый туннель. Следующая остановка Торговый город. И через пару минут дрезина сбавила скорость и плавно остановилась на Сенной. На платформе их встретил ещё один конвой. Трое вооружённых патрульных Торгового города.
"Не слишком ли много охраны для меня одного? У меня же так чувство собственной важности взлетит выше крыши".
Как только они выгрузились из дрезины, к ним подошёл человек в знакомом пальто и как обычно с безэмоциональным лицом. Царёв не понятно к чему покачал головой, а затем сказал:
– Привет, Музыкант, – а поприветствовав его, следователь повернулся к офицеру приморцев, – допроса не будет, сразу в зал суда.
"Интересно, к чему такая спешка?"
Чёрные бушлаты взяли его под руки, а местные охранники пошли вперёд, по редко освещённому узкому и невысокому коридору, ведущему к станции. Бушлаты повели Антона следом, а сзади, держа дистанцию, шли двое в почти одинаковых серых пальто – Царёв и офицер приморцев, и о чём-то шептались. Проследовав по лабиринтам многоуровневого Торгового города, они, наконец, дошли до так называемого зала суда в конце Спасской. Толкнув массивные двери из тёмного дерева, покрытого лаком, зашли внутрь. Как оказалось все уже были тут. Антона усадили в центре не очень большого помещения. Вдоль стен стояли неприметные столы, так же как и двери из тёмного дерева. А во главе зала, как и ожидалось, прямо перед ним за коричневым резным столом сидел статный, но вечно хмурый и как всегда с мешками под глазами из-за отсутствия времени на отдых, сам Тёртый со своей свитой. Сегодня он был одет во всё чёрное, как и положено судье. По бокам вдоль стен за столами восседали типа высшие чиновники, они же присяжные, они же совет питерского метро. Человек десять, может чуть больше, Антон не всматривался.