– За мной, – сказал ему Антон и повёл к бывшим остановкам общественного транспорта.
Они прошагали по потрескавшемуся асфальту проспекта Ветеранов во дворы. Прошли насквозь мимо множества покинутых девятиэтажек и по дороге уходящей вниз спустились к трамвайным путям вдоль проспекта Стачек. К этому моменту на улице стемнело совсем. Они зажгли налобные фонари и теперь им предстояло пройти несколько километров по прямой до ЛЭМЗа.
Музыкант решил идти между дорогой и трамвайными путями, так как на дороге было много мешающих остовов машин, а по путям идти было неудобно. Пиротехник двигался рядом с ним, ступая по мёртвой земле, на которой раньше росла зелёная трава, и вот когда справа были бывшие общежития кораблестроительного института, он на ходу спросил у Антона.
– А зачем тебе сдался этот завод? Снова Тёртый задание подкинул?
– Нет. Нам нужно будет допросить одного нехорошего человека, забрать у него грузовик и привезти к Московским Воротам.
– Грузовик, серьёзно? – воодушевлённо спросил Пиротехник.
– Ага.
– Блин, что ж ты раньше не сказал! Ради такого стоит переться хрен пойми куда! А что за человек?
Музыкант не ответил. Он думал, как бы так сказать, чтобы не разболтать лишнего.
– Ну, конечно, если это секрет, то можешь не говорить, – немного обиженно пробормотал Пиротехник сквозь противогаз.
– Слушай, когда всё закончится, я тебе всё с удовольствием расскажу в баре за кружкой чая или чего покрепче. А сейчас могу только сказать, что это долгая и запутанная история.
Тем временем они подошли к широкому перекрёстку с Жукова, посреди которого на боку лежала догнивающая фура, а сверху в ряд сидели мелкие зверьки. Они были размером с небольшую собаку, но с длинными хвостами, как у крыс. Зверьки проводили путников взглядами, но даже и не думали слезать с фуры.
Дальше проспект Стачек переходил в Петергофское шоссе. Слева начинался холмистый парк с голыми и почерневшими стволами деревьев и почти пересохшим каналом вдоль шоссе. А справа была аллея с покосившимися опорами ЛЭП. Провода между ними провисли и местами доставали до земли. А Музыкант и Пиротехник так и держали путь между дорогой и путями, подсвечивая перед собой налобными фонарями.
– Интересная должна быть история, – обдумав его слова, сказал Пиротехник.
– Ещё какая, – кивнул Антон, – и очень долгая.
Впереди начал виднеться перекрёсток с улицей Партизана Германа. Вскоре аллея справа должна была смениться Южно-приморским парком с фонтанами, слева был вантовый пешеходный мост. И тут со стороны канала Антон услышал еле различимый крик. Кажется, кто-то, уже совсем отчаявшись, просил о помощи. Музыкант остановился и спросил у Пиротехника:
– Ты слышишь?
– Нет, что такое?
– Кажется, кто-то просил о помощи.
– Ты хочешь сходить проверить? Никто из метро не в курсе даже, что в этой округе может водиться. Может это тварь какая заманивает?
– Единственные кто может копировать человеческие голоса это менталы, но их можно особо не бояться. К тому же ты сам хотел веселья. Ты ведь взял с собой свои баночки?
– Конечно, – довольно ответил Пиротехник и погладил по нагрудному карману химзы.
– Тогда за мной.
Музыкант взял автомат наизготовку и, слегка пригнувшись, двинулся к мосту, чуть позади Пиротехник, выставив вперёд свой револьвер. Легко бегом они добрались до моста, но на нём никого не оказалось, и тогда они заглянули вниз через парапет. На спуске к каналу лежал человек в химзащите, противогазе и жёлтой выцветшей каске пожарного. Нога его была неестественно выгнута в сторону. Рядом валялась небольшая бочка литров на пятьдесят с лямками, а чуть дальше коричневое существо с панцирем покрытое тиной. Насколько Музыкант смог рассмотреть в свете фонаря, из-под существа торчали тоненькие острые конечности, а ближе к голове у него были две большие клешни.
– Твою же…
– Это что за херня? – увидев это существо, спросил Пиротехник.
– Помогите… – раздался сдавленный жалобный голос лежащего на спуске.
– За мной, будь готов, – скомандовал Антон, и они поспешили к спуску.
Они спустились к каналу и посветили на лежащего в каске. Он был ещё жив. А вот существо с панцирем не подавало признаков жизни. Рядом лежал как будто перекушенный пополам старенький АК-47.