Смотрел и думал: мертвое к мертвым.
– Домой? – спросила Аня.
– Домой, – ответил ей Артем.
Праворукая пуля-японка выскочила на Проспект Мира; нарушил разметку, погнал на восток. Проскользнули под эстакадой – пересечением с Третьим кольцом; вынесло на мост над железной дорогой, проложенной где-то по самому дну темноты. Еще немного – и поднялась над деревьями застывшая в небе ракета, музей глупой космонавтики, сигнал о близком ВДНХ.
Снова причудилось позади движение. Даже обернулся на секунду; и чуть не влетел в скособоченную фуру, еле успел отвернуть.
Шныряя между ржавыми консервами, знакомой тропой выбрались к входному павильону – к родной станции; машину загнал за киоск обмена валюты – железный куб. Спрятал.
– Быстро добрались. Может, и не очень большая доза, – сказал Артем Ане.
– Ладно, – ответила она.
Вылезли, прислушались… Где-то рычало вдалеке.
– Бегом.
Пробрались в вестибюль – Артем бросил последний взгляд сквозь пыль на плексигласе – преследуют? Нагнали?
Кажется, нет. Если и гнались, отстали.
Верхний гермозатвор открыт; надо вниз по эскалатору, на полсотни метров в глубину. Внизу – ни зги, но Артем эти ступени за год наизусть выучил. Илья споткнулся, полетел было уже носом в ступени и дальше – хребет ломать, еле его поймали.
Наконец ступени кончились. За короткой площадкой начиналась стальная стена – гермоворота. Артем вслепую и точно шагнул влево, с ходу нащупал на стене таксофонную трубку на металлическом шланге, первую из двух.
– Открывай! Это я, Артем!
Трубка глухая была, как будто провод оборван. Как будто он в один из тех домов снаружи звонил, а не на свою живую станцию.
– Слышите?! Это Артем! Черный!
Эхо от его голоса звенело в угольной пыли, в тоненьких металлических пластиночках. Другого звука в трубке не имелось.
Артем нашарил Анины пальцы. Сжал.
– Все нормально. Просто спят.
– Да.
– Когда ты уходила, все ведь было…
– Все в порядке было, Артем.
Илья Степанович трудно, громко дышал.
– Не надо так глубоко, – посоветовал ему Артем. – Фон же.
Повесил трубку. Снова снял. Приник к холодному пластмассовому кругу.
– Але! Это Артем! Откройте!
Никто не собирался им открывать. Как будто некому было.
Он подошел к стене, стукнул кулаком по железу. Плохо вышло, неслышно. Тогда вспомнил о револьвере. Взялся было за ствол, чтобы рукоятью врезать по стали. Одумался: вдруг заряжено? Вытащил барабан. Пощупал. Почему-то было в нем вставлено два патрона. Выдавил их, опустил в карман.
Стал бить наганом в железный занавес, как в колокол. Бомм! Бомм! Бомм!
Вставайте, люди! Просыпайтесь! Оживайте! Ну?!
Прижался ухом к стене. Есть кто?
Снова: бомм! Бомм! Бомм!
– Артем…
– Должны быть!
Опять схватил трубку, повесил на рогатину, снял.
– Але! Але! Это Артем! Сухой! Откройте!
Там нехотя что-то заворочалось.
– Слышите?!
Кашлянули.
– Открой ворота!
Наконец сказали:
– Какое еще, на хуй? Ночь!
– Никицка?! Открывай, Никицка! Это Артем! Открывай!
– Открывай, Никицка, жри фон. Да? Хуль ты там забыл опять?
– Открывай! Мы без защиты тут!
– А вот не хер потому что!
– Ну вот я отчиму скажу… Зараза ты…
Там сморкнулись.
– Ладно…
Железная стена лениво, равнодушно поползла вверх. Стал свет. Вошли в буферный отсек: краник в стене, шланг валяется. Еще трубка.
– Буфер открой!
– Сполоснись сначала! Дерьмо всякое тащить…
– Как? Мы голые тут!
– Мойтеся, говорят!
Пришлось обхлестать и себя, и Илью Степановича, и Аню холодной водой с хлоркой. На станцию вошли вымокшие и замерзшие. Пахнуло сразу навозом, свиньями.
– Спят все. Сухой спит. Ну и наряд у тебя.
– А нам куда?
– Палатка ваша свободна, – Никицка поглядел на них, продрогших цуциков, смягчился. – Ждали вас. Погоди, тряпок дам вам обтереться. И идите, лягте. Завтра утром разберешься.
Артем хотел заспорить, но Аня взяла его за руку, потянула за собой.
Правда, решил он. Вломился ночью без химзы с улицы, еще не хватало всю станцию перебудить. Точно примут за полоумного. Ничего, особой спешки нет. Пока от Полиса сюда доползет…
– Скажи только дозорным, чтобы чужих на станцию не пускали. И сверху, – он вспомнил про сгусток. – Сверху тоже чтобы никого больше. Хорошо?
– Доверься мне, – осклабился Никицка. – Чтобы я еще ради такого хоть раз проснулся!
– Ну все. А, и этого вот товарища определить надо куда-то, – Артем вспомнил на Илью Степановича. – Отчиму все объясню с утра.