– Five.
Голос охотника был бесцветным и мягким для немца. Он явно не из тех, кто привык отдавать громкие команды и кричать на все кафе, чтобы друзья не забыли про соус.
Виктор ждал. Он верил, что Пустовалов что-то придумает. Тем более, сейчас, когда охотник стоит боком к шкафу.
– Four.
Ничего не происходило. Да, Виктор готов, смеясь встретить свою смерть, уверенно и насмешливо заглянув ей в глаза, но почему-то он не мог заставить себя посмотреть на ствол винтовки. Он чувствовал его как огонь у своего лица, но смотреть не мог. И не хотел. Более того, он начал дрожать.
– Не знаю, – услышал Виктор собственный голос. Какой же он чужой, жалкий, писклявый.
– Three.
– Не… не… ай донт…
Черт возьми, да где же он! Почему, сам охотник не может посмотреть вокруг. Неужели, он не догадывается? Виктор заглянул в ствол, и он будто надломил его.
– Two.
Виктор почувствовал боль в животе. И еще как в штанах стало мокро. Он обоссался.
– Там! – Закричал Виктор, указывая на шкаф «Щ1». – Он там!
Он обоссался.
Охотник улыбнулся широкой белозубой улыбкой. Отступил на шаг, не отводя винтовку от Виктора, повернулся к шкафчику. Затем осторожно, сделал пару шагов в его сторону. Увидел рюкзак и еще что-то. Нагнулся, и, произнеся что-то довольное по-немецки, поднял с пола серебристый пистолет Пустовалова.
Значит, вот почему Пустовалов не выпрыгнул. Он забыл свой пистолет. Виктору никогда не было так плохо. Он так и стоял на коленях, согнувшись, чувствуя запах мочи.
Охотник тем временем сунул «Вальтер» в карман на бедре и осторожно, не подходя ближе, словно обнюхивающий кот, осмотрел шкаф с дистанции в пару метров. Затем, будто убедившись в чем-то, снова улыбнулся и произнес что-то по-немецки. После чего разрядил в шкаф все обойму своей винтовки. В шкафу что-то упало. А у Виктора упало сердце.
Охотник шагнул к шкафу, медленно открыл дверцу. Виктор заставил себя не отвести взгляда. Из шкафа вывалилось пластиковое ведро.
А следом на него рухнул охотник. Виктор успел заметить только крепкое предплечье под аккуратно закатанным рукавом рубашки и блеснувшую трубу. А еще в голове у него отпечатался мерзкий звук – звонкий удар похожий на тот, когда бита метко сбивает городошную фигуру. Пустовалов ловко как обезьяна свесился с толстого сплетения кабелей, спрыгнул и склонился над охотником. Теперь он сам был охотником. Но шум в туннеле не дал ему времени поживиться добычей. Виктор увидел его лицо – сосредоточенный взгляд больших красивых глаз нацеленных на источник новой опасности. Как же трудно взять его голыми руками, подумал Виктор и испытал отвращение к себе. В следующую секунду, руки Пустовалова подхватили его.
– Бежим!
Что ему еще оставалось. Только собрать последние силы.
Пустовалов успел схватить только рюкзак, на винтовку и пистолет времени не оставалось. Они выбежали на станцию.
В конце зала тьму разъедало бледное пятно, в скудном свете которого угадывались очертания колонн и лестничных перил.
Забравшись на платформу, они пересекли ее по диагонали. Спрыгнули на пути, и снова побежали в темноту, в туннель. Над ними проплыла темная махина балконного пролета. Переход на кольцевую – догадался Виктор. Возможно, девушки и Харитонов прошли по нему час назад. Виктор представил, как смех Кати оживляет эту мертвую станцию, а может быть, все было иначе, и они шли в тревожном молчании. Но Виктору теперь там не место, по крайней мере, в том образе, в котором он себя воображал еще десять минут назад. Тоже мне – подлинная красота бесстрашия. Видели бы они его теперь – жалкого обоссавшегося труса. Да, оказывается, ему есть, что терять.
Гулкое эхо разносило топот их ног. Они бежали недолго. Сокольническая линия – самая старая в московском метро и прогоны между станциями здесь короткие и неглубокие.
Пустовалов на секунду включил фонарь и Виктор увидел, что туннель здесь был сдвоенным, с прямоугольным сечением. Через пару минут они миновали раструб, а через минуту увидели станцию.
Виктор издали узнал многогранные пилоны со светлыми стволами поднимающихся к потолку звезд. Он хорошо знал Кропоткинскую – здесь недалеко, на Щипковском переулке, в свои последние летние каникулы он три месяца проработал грузчиком.
– Гляди, – прошептал Пустовалов, – четвертая колонна.
Нет, Виктор ничего такого не видел у четвертой колонны, кроме… Да, кроме облака табачного дыма. А теперь он услышал и голоса. Речь, конечно, не разобрать, до уха доносились чужие, хотя и очень знакомые звуки.