– О чем ты?
- Вы сказали, если убьют, то по нашей вине. Кто убьет?
Стоцкий покачал головой.
– Нет, приятель, – сказал он, утирая слезы, – надоел. Скучный ты.
В это время усатый подошел к Виндману, и положил перед ним на стол записку. Борис прочитал: Их обнаружили. Заканчивайте.
Усатый смотрел на Виндмана с сожалением. Тот ведь так и не спросил про «Даникера». Впрочем, вряд ли бы и с этим что-то вышло.
Борис кивнул, снова откинулся в кресле, поднял указательный палец и улыбнулся.
– Знаете, Стоцкий, я тоже думал, что вы умнее.
Взгляд Стоцкого устремился чуть ниже экрана, и улыбка стала чуть менее убедительной.
– Скажите, чем вы там занимаетесь в Лондоне?
– Чего?
– Вам, наверное, поручили что-то важное с таким-то опытом? Возглавите новый филиал? Будете курировать новое направление? Вам пятьдесят пять, верно? На пенсию рановато. Даже с золотым парашютом.
Стоцкий судя по изменившемуся выражению лица, не понимал, куда клонит Виндман, но явно улавливал подвох.
Борис снова стал перечислять имена:
– Лэрд. Это кто? Владелец компании? Кинесбергер, член совета директоров. Флисов, прости господи, – усмехнулся Виндман, – зам по чему он там? По хозяйственной части? Завхоз то есть?
– К чему вы клоните?
– Кого-то не хватает, верно? – Спросил Борис, замечая краем глаза, как насторожился и посерьезнел Макаров. – Вы же с девяносто третьего года в «Сизиджи», с ума сойти! Почти тридцать лет жизни отдали. И как верная шавка выгораживаете своего хозяина. Но чем вы это объясняете для себя, мне интересно?
Стоцкий сдвинул брови и молчал. Виндман понял, что он впервые по-настоящему задумался о том, что сейчас услышал. Не потому что был дураком и сам ничего не понял, а потому, что такова человеческая природа – плохие варианты мозг принимает не сразу. Особенно, если эти варианты вынуждают признать, что ты оказался не таким важным, как думал.
В помещении стояла гробовая тишина, хотя время шло и напряжение нарастало. Борис решил тянуть, пока экран со Стоцким не погаснет.
Так и не дождавшись ответа, он склонился над экраном, решившись на удар. Черт возьми, у него нет времени на борьбу с защитными реакциями мозга.
- Вы не поняли! – Констатировал с наигранным удивлением Борис. – Вы, в самом деле, до сих пор не поняли что произошло?! Вы знаете, куда они все ушли на самом деле? Да? Знаете. На новый уровень. Деятельность международной компании «Сизиджи» вышла на новый уровень. На уровень, на котором генеральному директору «Сизиджи-Ойл Россия» не нашлось места. Вы там не нужны. Тридцать лет вашей жизни просто слито в унитаз. Вас никто и не собирался брать с собой. Можете презирать нас, но вы теперь с нами. Вы, ваша семья. Вы все с нами, а не с ними.
Виндман понял, что попал в точку.
Стоцкий вскипел.
– Это вы ничего не поняли! – Закричал он, уткнув толстый палец в монитор, хотя для пущего эффекта его надо было устремлять в камеру. Напридумывали смешных названий, нацепили звезд, как у Верки Сердючки и аксельбантов, как проститутки на бразильском карнавале. Клоуны! Где вы и где они! Они – единственная сила, которая способна хоть что-то сохранить!
– Кто – они?
Ответа, если он и был, Виндман не услышал. Вместо разъяренного Стоцкого, на экране возникло черное окно и надпись «No signal».
Через десять минут Виндман сидел в машине, глядя как снежные вихри облаками носятся по пустынной ночной улице.
- По крайней мере, тебе удалось сбить с него спесь, – сказал Яков, заводя двигатель.
Виндман молча смотрел в окно на безжизненный узкий тротуар, покрытый тонкой полоской снега.
– Тут шансов изначально немного было.
Виндман повернул к нему лицо.
- Как думаешь, что он имел в виду, когда сказал про единственную силу, которая способна хоть что-то сохранить?
Яков задумался.
– Не знаю, может какая-то метафора?
– Это прозвучало не как метафора.
Яков вырулил с обочины, и машина медленно покатила в сторону Измайловского вала. Мимо проплывали старинные постройки и заборы, за которыми темнели вершины мертвых корпусов старого советского завода.
– А как что?
– Как что-то конкретное.
– Ты пытаешься внушить себе, что мы не просто так просрали время?
– Просирать время – основное занятие сыщика.
Глава 36
Пустовалов заметил перемены в поведении Виктора. Привычное добродушие сменилось вызывающим безрассудством и неумелой иронией. Парень словно переживал запоздалый переходный возраст. Вот только Пустовалов совсем не видел себя в роли родителя, вынужденного все это терпеть. Но все же терпел. И не только потому, что Виктор был ему необходим, а потому что все-таки он ему нравился. На Лубянке Пустовалов предложил перейти на соседний перегон, и Виктор нарочито неспешно забирался на перрон и вальяжно пересекал зал, копируя видимо сумасшедшего старика. И хотя станция была пустой, при ином раскладе такая выходка могла дорого им обойтись.