– Аллергии нет. – Сказал он.
Через пять минут они сидели в кузове «комнатного грузовичка», напоминавшего переоборудованный гольф-кар, который вез их по бесконечному коридору с малым равномерным уклоном. Даша и Виктор уже спали. Харитонов смотрел на Пустовалова из-под полуприкрытых век.
– Не чувствую ног, – сообщил он, с трудом ворочая языком, – ты знал…
Пустовалов кивнул. Сам он уже ничего не чувствовал.
– Иногда, чтобы выбраться… надо…
– Что надо?
– … нырнуть поглубже. – Еле закончил фразу Пустовалов.
– Или чтобы утонуть.
– Или чтобы утонуть, – повторил Пустовалов, не будучи уверенным, что произнес это вслух.
Последнее, что он видел, перед тем как провалиться в черноту – уходящий в бесконечность коридор.
Еще перед тем как отрыть глаза, по внутренним биологическим часам Пустовалов понял, что прошло очень много времени. Он слышалотвратительное чавканье и визг металлических ножек стула, скребущих по гладкому полу. Это не удивило его. Харитонов, как обладатель самого крупного тела, был наименее подвержен сильному снотворному.
Пустовалов открыл глаза и увидел черноту. Не абсолютную, как в том подземелье, где он убил Ромика, а оформленную строгим квадратом с размытыми границами. Он лежал на полу, но не чувствовал холода. Чувствовал только жажду, голод и головокружение, которое усилилось, когда он поднял голову и увидел широкую спину Харитонова, склонившегося над столом. Тот раскатисто рыгнул.
Он не думал о том, где окажется, но меньше всего ожидал увидеть огромное квадратное пространство размером примерно тридцать на тридцать метров. Темно-серый бетонный пол и такие же стены уходили в обозримую высь лишь метров на десять. Дальше все поглощала тьма. И судя по эху, высота там явно не ограничивалась десятью метрами.
Пустовалов огляделся. Он не мог понять, как они попали сюда – ни в стенах, ни в полу не было никаких дверей и отверстий, по крайней мере, на первый взгляд. Только в углу, огороженная стенами, размещалась какая-то внутренняя постройка – возможно туалеты, но за ее невысокими стенами, он видел все тот же серый бетон. Хотя может вход, все-таки там. Несмотря на большие размеры, помещение было довольно скудно заставлено и напрочь лишено какого-либо уюта. Мрачные темные стены с подтеками и разводами напоминали заброшенный завод.
В центре размещались четыре равноудаленных вмурованных в бетон фонарных столба с четырьмя, направленными во все стороны световыми панелями, испускавшими белый люминесцентный свет. Таким образом, единственным источником света здесь были шестнадцать прямоугольных пластин. По всему огромному пространству хаотично стояли пять кроватей. На двоих из них лежали Катя и Даша, а возле третьей в странной позе Виктор – сам на полу, а ноги на кровати.
Пустовалов поднялся, подошел к Виктору, потряс его за плечо. Виктор не реагировал. Тогда Пустовалов спихнул его ноги на пол, чтобы не затекли, и направился к постройке.
– Там нет выхода, – громко чавкая, произнес Харитонов.
С тех пор, как Пустовалов поднялся, Харитонов молча наблюдал за ним, не прекращая поедать что-то из консервной банки. За его спиной размещалось некое подобие кухни – три металлических стола, под одним из которых стояли две большие бутылки с водой, маленькая мойка типа «тюльпан» и небольшой стеллаж.
– Сколько времени? – Спросил Пустовалов.
– Не знаю, они забрали все часы и мобильники. Так что ты правильно сделал, скинув свой куль с баблом.
– С чего ты взял, что там было бабло?
Вместо ответа Харитонов скривился и снова зычно рыгнул.
Пустовалов быстро исследовал внутреннюю постройку, и действительно – там не было никакого выхода, а только двойной туалет с буквами «М» и «Ж», маленькая душевая с двумя лейками и предбанник, отделявший их от основного помещения. Стены здесь не превышали двух метров в высоту и не имели потолочного перекрытия.
Когда Пустовалов вернулся, Катя уже проснулась и закатила истерику по поводу пропавшего айфона. Пустовалову показалось, что пластины на фонарях горели как будто тусклее.
В течение следующего получаса пришли в себя Виктор и Даша. У всех без исключения болела и кружилась голова. Пустовалов еще чувствовал легкую тошноту, как будто от укачивания. В коробке на стеллаже он обнаружил кучу консервных банок без этикеток. В основном преобладали два вида – в форме вытянутого цилиндра и плоского. На их фоне выделялась одна маленькая, которую Пустовалов взял себе. Там же лежали три «кирпича» серого хлеба, и одна обглоданная корка – видимо «кирпича» изначально было четыре.