Последние десять секунд отсчета четверо стояли в нишах, и смотрели на Виктора, который так и не сдвинулся с того места где вытянул свою короткую зубочистку. Все четверо видели Виктора с разных сторон. Даша глядела на него широко раскрытыми немигающими глазами-льдинками. Катя хмурилась и тоже смотрела не отрываясь. Прямо напротив него стоял Пустовалов и впервые за тридцать лет испытывал чувство, которое считал похороненным навсегда. Виктор улыбался, глядя в пол, но за секунду до того, как падающие двери ниш захлопнулись, он поднял взгляд. Пустовалов успел увидеть, как этот взгляд стремительно, будто хищный зверь, проглотило черное облако.
С раннего утра Виндман сидел за компьютером, погрузившись в изучение жизни Сергея Михеева – такой же скрупулезно продуманной и фальшивой как интерьер его квартиры. Борис считал, что роль усредненного образцово-показательного мужчины – эдакого незримого героя журнала GQ, Михеев играл чересчур старательно. Для лучшей маскировки создателю этой жизни не мешало бы добавить пару мелких реалистичных штрихов. Попытку наблевать на капот полицейской машины или букет парковочных штрафов, например. Но Сергей Михеев – крепкий спортивный мужчина тщательно соблюдал жизненный распорядок отведенной ему роли: приезжал на работу в одно и то же время, трижды в неделю бывал в фитнес-центре с бассейном, ходил на свидания с одинокими женщинами своего возраста, посещал презентабельную проститутку и массажный салон. Пил он только пиво не чаще раза в две недели и не более одной кружки. И все же кое-что выбивалось из этого усредненного образа. У Сергея Михеева не было друзей. Впрочем, это не удивляло Виндмана. Друзья – самый дорогостоящий реквизит в имитации жизни.
Последние полчаса Яков стал слишком часто отвлекать на себя внимание. Дважды он выходил и возвращался с какими-то папками, которые громко швырял на стол Борису, а теперь шипел от боли, тряся кистью, потому что переусердствовал с эспандером.
Борис оторвался от созерцания лысины Михеева, снятой на камеру, с фронтона здания на Земляном Валу и вопросительно уставился на Якова, который морщился и потирал запястье.
– Слушай, – сказал Яков, будто только этого и ждал, – как думаешь, она еще жива?
Виндман скривился и перешел на вкладку эксель-файла, в котором Кудинов систематизировал все места, посещаемые Михеевым.
– Ты серьезно?
– Хочешь сказать, что вообще не думаешь об этом?
– Яша, что тебя беспокоит?
– Расстояние.
– Расстояние?
– Между пропавшей девочкой и рентгеном, который даже не факт, что был агентом.
– Не знал, что ты знаком со сленгом оперов. – Виндман и Яков обменялись взглядами. – Так что ты предлагаешь?
– Я просто высказываю здоровые сомнения. – Яков встал и принялся расхаживать по крошечному кабинету. Его явно переполняла энергия, которой требовался выход.
– Ну и в чем твои сомнения?
– Во-первых, что с тем бандюком в куртке? Его линия как-то повисла в воздухе. А он вообще-то с ней в одном вагоне ехал. Потом эта «Сизиджи». Вот теперь посланец от Макарова таскает документы, но мы ими что, уже не занимаемся? Теперь наша цель этот агент? Но какая связь между ним и пропавшей девчонкой?
Виндман откинулся на спинку кресла и принялся напряженно поигрывать карандашом.
– Я скажу так: если бы они хотели полноценного расследования, то не ограничивали бы нас в ресурсах.
– Но ты же понимаешь, что такое объяснение их не устроит.
– Их никакое объяснение не устроит, если конец будет плохим.
Виндман вздохнул и указал глазами на папки.
– Ладно, что там?
– Копии новых материалов по «Сизиджи».
– Суть?
– Помимо тех «боингов» и «локхидов» – в Домодедово за месяц прибыли пятнадцать грузовых самолетов из Малайзии и Греции. Таможенники получили взяток на миллионы долларов.
– И что?
– Как что? Они везли не оборудование для геологоразведки, а что-то другое.
– Или кого-то. Ну, понятно. – Виндман снова переключился на экран монитора, даже не посмотрев в сторону папок. – Это все не имеет значения.
– Не имеет?
– Ты не забывай, мы не делами «Сизиджи» занимаемся.
– А тот мужик?
– Его не мешало бы проверить, но у нас как я уже говорил ограниченные ресурсы.
– Мог бы мне поручить.
– Ты важнее на основной линии.
Яков усмехнулся.