Психолог посмотрел на Пустовалова.
– Ладно, я расскажу.
– Вы уверены?
– Я расскажу.
– Хорошо. Мы слушаем.
И Пустовалов рассказал самую страшную историю в своей жизни. Тот, единственный раз, когда удары его сердца бешено ускорялись, а не замедлялись.
– Я тоже был ребенком. Мне было почти девять. А моим друзьям почти десять. Мы жили в детском доме, из которого часто убегали. В тот раз, это была идея моего друга. Его звали Игорь. Ну, мы называли его Гарик.
– Вы были лидером?
– У нас не было лидера.
– Идея друга вам не понравилась?
– Да, но я согласился.
– Почему?
– Возможно, чувство вины.
– Чувство вины?
– В прошлый раз, по моей вине мы упустили возможность проникнуть в ларек. В то время для ребенка это был настоящий рай.
Психолог кивнул.
– Продолжайте.
– У него был гараж. У того… человека. А в гараже, специальный подвал. Он вырыл его для этих дел, провел туда электричество, сделал надежные замки и звукоизоляцию. Тогда мы этого не знали. В нем не было ничего особенного. Я помню только шляпу и высокий рост. В машине, на которой он нас вез, я видел его только со спины, потому что сидел на заднем сиденье. Хотя, потом, я провел с ним двенадцать часов в тесном помещении при ярком свете, но запомнил все равно только высокий рост. Он сказал, что мы сможем попасть на дачу какого-то коммерсанта, который уехал на Канары. У него там настоящие сокровища: целые коробки сникерсов и есть даже плееры и японская приставка. Вроде как мы поможем ему открыть дверь, а ему самому нужно только «золотишко». Мои друзья поверили ему.
– А вы нет?
– Когда я все понял, было уже поздно.
– Когда вы поняли?
– Когда мы оказались в гараже, и в его руке появился большой нож. Он стоял у двери и сказал нам спускаться в подвал.
– И ты ничего не сделал? – Не удержался Харитонов.
– Я был напуган.
– Что было дальше?
– Дальше он нас связал. Сначала Гарика, потом меня, потом Вадика.
– В этот момент вы испугались за свою жизнь?
– Да, но не только. Я боялся того, что нас ожидает.
– Но вы еще не знали, что вас ожидает?
– Ну как же, – усмехнулся Пустовалов, – после того, как он нас связал, он подробно рассказал, что с нами сделает и в какой последовательности. Он сказал, что меня мучить начнет последним, потому, что я понравился ему больше всех.
Психолог смотрел на Пустовалова непроницаемым взглядом, в отличие от остальных. В глазах остальных можно было увидеть отражение разных эмоций. Быть может, групповая терапия и правда работает. Пустовалов чувствовал, что впервые ему становится легче.
– Затем он приступил к своему плану. Первый был Гарик. Сначала он его изнасиловал…
Катя вздохнула и стала потирать виски.
– Затем он достал паяльную лампу…
– Он кричал?
– Под конец уже хрипел. Он отрезал ему…
– Хватит! Я не хочу это слышать! – Возмутилась Катя. – Это все выдумки!
– Катерина, – произнес психолог успокаивающим голосом, – я понимаю вас, но прибор показывает, что это правда. Тот несчастный ребенок все это испытал, а другой все это наблюдал. Мы, взрослые, должны хотя бы выслушать, чтобы разделить…
– Он может обмануть прибор! Вы его не знаете!
Пустовалов посмотрел на свои руки, они совсем не дрожали. Две полосы шрамов от ножовочного полотна поперек ладоней были на месте, напоминая, что все произошедшее тогда было на самом деле. Он не испытывал никаких эмоций, рассказывая, потому что проживал все это по нескольку раз в день на протяжении тридцати лет и совсем забыл, что кого-то это может шокировать. Поэтому он поначалу удивился, когда поднял взгляд и увидел, что сидевшая ближе всех к нему Даша смотрит на него с нескрываемым ужасом и что Виктор снова стал походить на прежнего Виктора и даже Харитонов притих и перестал улыбаться. И где-то внутри, он действительно чувствовал что-то похожее на облегчение, будто разделял с остальными то, что все еще было в нем.
Психолог поднял руку.
– Насилие над детьми – всегда воспринимается тяжело для нормального человека. Хорошо, давайте опустим детали.
– Это Котомкин? – Неожиданно спросил Виктор.
Что-то шевельнулось внутри. Пустовалов много лет не слышал этой фамилии. То есть не слышал, вот так, от кого-то со стороны. Он посмотрел на Виктора.
– Тот маньяк? Котомкин? Я читал про него! Это самый жестокий маньяк, про которого я слышал! Он оборудовал камеру пыток в подвале своего гаража. Он убивал только мальчиков, потом снимал с них кожу и засаливал ее.
Катя застонала.
– Виктор, прекрати!
– Это же он? Охренеть!