Не давая опомниться и толком осмотреться – тут впрочем, было темно – он завел их в какое-то помещение, каждому указав на высокий порог. Пустовалов вошел последним – он успел заметить, что дверь была стальная, и круглая, как в переборке на корабле, только помощнее с резиновыми прокладками по краям, чтобы изолировать «отсек» и круглой рукояткой снаружи.
Дверь за спиной захлопнулась, безнадежно лязгнули засовы, Пустовалов явно прибыл в конечное место сегодняшнего пути – тесное, темное, затянутое этим вездесущим туманом пространство, наполненное воплями, запахом испражнений и пота. Каменный «стакан».
Первое, что попалось на глаза – многоярусные кровати. Не двух, не трех, а бесконечноярусные. Тусклые светильники в решетках по всему периметру круглого пространства размещались на уровне третьего яруса, но сами ярусы уходили выше – в темноту. Повсюду как черви в полумраке мелькали обнаженные тела людей, ползавшие по этим ярусам. Все кровати угрожающе шатались – очевидно, конструкции были неустойчивыми и ни к чему не крепились. Само расстояние между ярусами было чересчур завышенным – метра по два. У изголовий были приварены лестницы.
– Свободные места только на последних ярусах, – сказал толстый мужик с голым торсом, почесывая грудь, – забирайтесь туда, здесь внизу стариков не очень любят.
Внизу действительно было тесновато – кругом шныряли полуголые мужчины, постоянно толкались, но Пустовалова старались не задевать. Толстяк тоже напирал, но заметив атлетичного Пустовалова слегка отступил.
– Сколько здесь ярусов? – Спросил Пустовалов.
– Пять. И наверху как раз пять свободных мест.
Пустовалов быстро считал иерархию – чем старее, тем слабее, и тем хуже место, а самые плохие места, разумеется, наверху, учитывая, как жутко шатались эти кровати. Работая локтями как в метро в час пик, Пустовалов добрался до дальней кровати и полез наверх, замечая людей, в полумраке сверкавших глазами.
Забравшись на самый верх, он обнаружил, действительно серьезную качку и несвежий матрас с грязной подушкой. Кое-как перевернув матрас, он сел и осмотрелся. Шатало тут прилично, но зато было свободнее.
– Самое страшное начнется ночью, – раздалось рядом, – настоящий шторм.
На соседней кровати сидел седоусый старик в майке и штанах, подвернутых до колен. Хотя и был он очень стар на вид, но выглядел бодрым и адекватным.
– Спать лучше на животе, если падать – успеешь ухватиться, – сказал он, и внимательно осмотрев Пустовалова, добавил, – здесь место для стариков, молодые спят внизу. Что ты тут делаешь?
– Не знаю. Но здесь явно свободнее и вони меньше.
Старик помолчал, сверля его взглядом и сказал:
– Ты видишь больше.
Пустовалов вопросительно посмотрел на него.
– С того места где ты сидишь, свалился старик и сломал позвоночник. Он лежал два дня и ходил под себя, а забрали его только сегодня утром.
– Он умер?
– Можно и так сказать. От него осталась только эта вонь. Но лучше вонь, чем крики. А с той кровати, – седоусый кивнул головой мимо Пустовалова, – старик свалился вчера, сломал обе ноги и весь день орал. Лучше умирать сразу. Крики и вонь сводят с ума.
– Почему нельзя остаться внизу? На полу.
– Нельзя… – Протянул седоусый, словно это все объясняло.
– Сколько вы уже здесь?
– Может месяц, а может три…
– Вы не знаете точно?
– Время здесь тоже выбрасывает фортели.
Пустовалов посмотрел на старика, ожидая пояснения, но понял, что не дождется и уточняющие вопросы тут вряд ли помогут.
– Что это за место?
– Это то же место. Просто ты его пока не узнаешь. – Старик хмыкнул в седые усы и лег на спину, сунув руки за голову. Кровать при этом сильно покачнулась, но устояла. Старика это ничуть не напугало.
– Как вам удалось не свалиться отсюда?
– У каждого есть свои сильные стороны. Хочешь продержаться дольше – не сопротивляйся. Они качаются, но не падают. Понимаешь о чем я?
– Кажется, да.
Пустовалов поднял голову к потолку – туда, куда мечтательно глядел старик. Видимость была только метра на два-три, а дальше начиналась тьма. Оттуда сверху прилетал ветерок и иногда какой-то мелкий не то песок не то пыль. А еще был слышен, тяжелый металлический лязг.
– Что это за звуки? – Спросил Пустовалов, пытаясь улечься также как старик, но держаться приходилось все же за края ходившей ходуном кровати. О том, чтобы беззаботно сунуть руки за голову как седоусый не могло быть и речи.
– Это мать-коза, – ответил старик.
– Чего?
– Скоро сам все поймешь.
Глава 46