– Что это за место? – Спросил Борис.
– Свердловский проспект, – ответил кто-то.
– Дальше.
Видеовоспроизведение продолжилось. Старик медленно, не отводя взгляда от камеры, поднял правую руку, оттопырил большой палец и мизинец и приложил их к уху, после чего быстрым шагом ретировался из кадра.
Борис поднял лицо к потолку и беззвучно выругался.
– Телефон! У тебя?
Яков достал толстый «Энерджайзер» и пока включал его, Борис про себя ругался на собственную нерасторопность и недогадливость. Включить его следовало сразу, моментально, после того, что случилось в заброшенном здании возле Леруа Мерлен.
Между тем среди операторов центра послышались возгласы удивления – они пытались определить, куда делся старик, потому что ни одна камера соседних секторов его не могла обнаружить.
– Когда это было? – Спросил Борис.
– Вчера в двадцать двадцать семь.
Борис снова выругался про себя. Всего через час… Сколько же времени он потерял. Сердце забилось сильнее, и будто почуяв его панику и страх, к нему приблизился Макаров.
Виндман выхватил у Якова телефон.
– Есть! Сообщение от Гаргантюа! – Сказал он возбужденно, потеряв на мгновение контроль над собой.
– Читай вслух. – Сказал Макаров.
– Не стоит.
– Давай-давай. Тебе все равно докладывать.
– Не думал, что ты такой тупой, – прочитал Виндман, с ужасом замечая, что время отправки было еще вчера в двадцать ноль пять, – если хочешь встретиться, не выключай телефон. Завтра тебе позвонят. Не отвечай на это сообщение и не пытайся найти телефон. Он уже на дне реки.
Макаров хохотал, но Виндман не обращал на него внимания. Он с ужасом гадал – звонил ли ему уже Гаргантюа или нет.
Гаргантюа позвонил ровно в шесть вечера. Борис уже успокоился, поняв, что если старик потратил усилия на спектакль с камерой, значит, ему тоже нужна эта встреча. Они сидели в гостиничном номере, когда на телефоне заиграла какая-то заунывная мелодия. Несмотря на самоуспокоение, Борис почувствовал волнение, услышав ее. Схватив телефон, он успел заметить текст «номер не определен», прежде чем ответить.
– Слушай внимательно, – заговорил четкий голос того старого, давно забытого советского педагога, которые канули в лету еще во времена службы его отца. Голос доброго, но строгого учителя. Голос человека, способного беспощадно, если придется, убить врага, как он это делал на войне. Борис не знал, как это возможно, но теперь верил, что ему действительно девяносто восемь лет. Слушая этот голос, будто из другой эпохи, из старого советского кинофильма, у Бориса возникло какое-то подспудное уважение к его обладателю. Человек такого возраста, таких умений, сохранивший при этом рассудок и переживший целые эпохи, просто не может его не заслуживать.
– Отправляйся в Советскую столовую на Швиллинга, шестьдесят шесть. Если выйдешь прямо сейчас, будешь там примерно в половине седьмого. В столовой займи любой столик у стены и закажи рыбу по-гречески. И не забудь телефон.
Не дожидаясь ответа, старик отключился. Перезванивать некому, да и незачем. Он пересказал послание Якову.
– Сообщить Макарову?
Виндман покачал головой.
– Не успеем подготовиться, а если успеем – он же не идиот.
– Ты что хочешь пойти один? После того, как мы…
– Он сказал, что идти примерно полчаса, значит, он знает, где я нахожусь и очевидно мог бы попытаться сделать то, что задумал, не предупреждая об этом. Ты еще не понял, кто он?
– Я понял, что какой-то столетний дед спокойно разгуливает по городу, в котором действует план «Сирена» по его душу. Да он еще собирается идти в ресторан на встречу с сотрудником ФСБ. Такой запредельной наглости я еще не встречал.
Борис тем временем уже надевал куртку.
– Слушай, – сказал Яков, – а он сказал тебе, что ты должен быть один?
Борис посмотрел на Якова и покачал головой.
– Тогда идем вместе.
И они пошли. В Челябинске температура опускалась со вчерашнего вечера. Всю ночь и утро валил снег, полностью уничтожив захватившую город черноту, а днем, когда подморозило до минус десяти и снижение продолжилось, город превратился в зимнюю сказку. Виндман чувствовал дрожь – толи от холода, толи от предвкушения встречи с Гаргантюа, который уже отнял столько сил. Несмотря на вечерний час пик, прохожих по сравнению с Москвой было не так много и если бы не покрытые снегом тротуары, можно было даже насладиться прогулкой.