– Я ищу девушку!
– Все мы чего-то ищем.
В эту секунду огромная сила сдавила его шею и подняла в воздух, и Борис в ужасе понял, что под ногами ничего нет, но старик схватил его и поставил ногами на стул. Потом старик вернулся на свое место, на правую ладонь его была намотана веревка, уходившая куда-то наверх.
– Мы все жертвы страстей, – сказал он, без тени сожаления глядя на Бориса, – этим они нас и берут.
Борис понимал, что ему сейчас ничего не поможет, он видел это по глазам старика. В них не было ни капли жалости или отвращения. Никаких эмоций вообще. Просто рутинная работа, самый худший вариант. Рука старика напряглась, и Борис мгновенно это почувствовал на собственной шее.
– Я ни в чем не виноват! У меня… у меня дети! – Крикнул Борис в отчаянии.
В лице старика что-то дрогнуло.
– Сколько? – Спросил он.
– Двое. Двое мелких.
– И что бы ты сделал, Борис Виндман, если бы кто-то убил их?
– Я… я… бы убил…
Старик кивнул. Одобрил, значит. Надежда, но этот странный вопрос и все же… Следующая реплика убила ее, сразу потемнело в глазах.
– Вчера ты убил моего последнего сына, – мрачно сказал старик.
– Вашего… сына?
– Моего последнего ребенка.
Борис что-то говорил, что-то бессвязное опять, но все это было бесполезно – какая-то часть его это понимала. Все кончено.
– Скажи спасибо, – произнес старик, – что за смерть моего сына я заберу только твою жизнь, а не жизни твоих детей.
Старик глядел ему в глаза.
– Я не шучу.
Борис глубоко втянул носом воздух и выдохнул:
– Спасибо.
В следующую секунду рука старика дернулась, и начала медленно опускаться. Борис же напротив стал подниматься, твердая опора ушла из-под ног, с непривычной жестокостью шею сдавила петля, он услышал треск костей. Следуя инстинкту, тело напряглось и выгнулось, будто через него пустили электрический ток. Глаза ослепли, перед ними блуждали только красные круги, но слух работал, и он слышал, как юный голос поет по-английски об апрельских ливнях и майских цветах. Вместе с нестерпимой болью пришло жадное желание скорейшего конца. Но до конца еще оставались растянутые в бесконечность мгновения. Он успел почувствовать, как ухнуло сердце во вскипающих легких, как опорожнился мочевой пузырь, как обожгло ноги горячей струей, а затем как что-то взорвалось в голове. Взорвалось и вырвалось наружу. Но уже без него.
Глава 49
Пустовалов спал плохо. Его мучали тошнота и тревожные сны, в которых он то бежал по пустым коридорам огромной больницы, то сидел в глубоком темном трюме в окружении невидимых людей ожидавших прибытия в какое-то важное место. Иногда он просыпался, не понимал где находится, и, замечая только гудящую бездну наверху торопился скорее снова заснуть. Он чувствовал себя больным, дрожал, будто от озноба и пытался целиком с головой укрыться в невесть откуда взявшееся тощее и совершенно не греющее одеяло. Все это продолжалось долго, почти бесконечно, пока, наконец, шум и свет не обрушились на него. Пустовалов открыл глаза и с удивлением обнаружил, что хорошо выспался.
Где-то сбоку то и дело назойливо всплывало озабоченное лицо вчерашнего старика, которое, несмотря на годы и трудные условия, выглядело свежим и даже бодрым – седые усы аккуратно подстрижены, подбородок выбрит, а на впалых щеках сверкали капли воды. Старик вытирал тощую грудь вафельным полотенцем, что-то невнятно напевая. Пустовалову он напоминал теперь кинематографичного английского полковника-колонизатора.
Не было вокруг ни пятиярусных кроватей, ни безумного муравейника, ни обветшалых стен с подтеками из «Сайлент Хилла», не ощущалось запаха испражнений и чего-то еще более мерзкого. Взамен вчерашнего безумия аккуратными рядами стояли обычные одноярусные кровати с тумбочками, обычные прямоугольные лампы висели на «метрошных», покрашенных зеленой краской стенах с побелкой, которые тянулись высоко, словно в храме, пока не пропадали во тьме. Люди были не такими старыми, никто не ползал, не прыгал, и не разлагался. Все спокойно и буднично занимались утренними делами.
Пустовалов обратил внимание на трех молодых мужчин, тесно сидевших на одной кровати. Среди них выделялся слегка подкаченный парень в майке с короткими, сильно кудрявыми как у барашка волосами, бросавший быстрые взгляды по сторонам, прежде чем сообщить что-то своим подельникам. Говорил в основном только он. Опытный «нюх» Пустовалова моментально разобрал, чем они заняты. Один раз «барашек» посмотрел на Пустовалова и тот не желая провоцировать ненужные подозрения, перевел взгляд на своего соседа.