– Скоро всех выгонят, – сказал старик, и Пустовалов заметил синие круги у него под глазами и болезненный блеск в глазах.
Действительно, он единственный, кто все еще лежал. Стараясь двигаться плавно, Пустовалов поднялся. Вопреки ожиданиям, голова совсем не болела. Под кроватью нашлись тряпичные кеды, но прежде чем надеть их, Пустовалов пристально посмотрел на старика.
– Мы ведь с вами разговаривали вчера?
– Совершенно верно.
– Не поймите меня неправильно, но…
– Здесь… – намеренно громко оборвал его старик и продолжил тише, – иногда снятся странные сны. Быть может чаще, чем они снятся в обычной жизни.
– Ага. – Сказал Пустовалов и тут же повторил снова. – Ага. Значит, сны?
Старик как бы невзначай приблизился к нему.
– Ну, может и не совсем сны, но и не совсем то, что мы называем явью. В любом случае, лучше избегать разговоров на подобные темы.
– Почему?
– Они привлекают нездоровое внимание начальства.
– Чем же это плохо?
– Само по себе ничем. Но это создает у всех дурное настроение. А если дурное настроение будет ассоциироваться с вами, то возрастает риск попасть в капсулу.
– Куда?
– Слишком много вопросов для столь раннего часа, – сказал старик, складывая полотенце, – не стоит с утра забивать голову сложными мыслями, к тому же вот-вот здесь появится низшее звено начальства. И твое время на утренний туалет может внезапно исчезнуть.
Пустовалов понимающе кивнул, надел кеды и направился в туалет, который располагался в торце помещения за зеленой дверью. В туалете царила неистребимая вонь общественных уборных, рождая ассоциации с вокзальным туалетом. Тут не было душевых, только туалетные кабинки, несколько писсуаров и шесть моек с ржавой, пробирающей до костей ледяной водой. При желании, наверное, здесь можно было соорудить импровизированный душ, ввиду наличия сливного трапа на полу, но все это сейчас не занимало Пустовалова.
Вернувшись, он увидел то самое «низшее звено».
Если бы не притихшие обитатели «казармы», это «низшее звено» ничем не отличался остальных – одетый тоже в пижаму парень с рыжим ежиком волос и невыразительным незапоминающимся лицом.
– Двигаемся вдоль желтой линии, – проговорил он совсем неначальственным голосом и встал у металлической двери, которая теперь была открыта. Может это атрибут власти – право открывать и закрывать дверь, предположил Пустовалов, но вскоре узнал, что ошибся.
– Он раньше работал полицейским в метро, на станции Полянка, – пояснил старик, излучая едкий запах одеколона «Гвоздика».
Пустовалов хорошо помнил людей и события из вчерашнего «сна», но обыденных вещей, совсем не помнил. Например, он не помнил, как выглядел этот коридор вчера, не помнил яркой желтой линии на металлическом полу, вдоль которой нестройной колонной двигалась их группа. Всего их навскидку было человек сорок, и никакой охраны, никакого сопровождения, только необъятные «храмовые» стены и гудение таинственных механизмов за ними.
– В желудке гигантской рыбы фугу таит угрозу обманчивый путь. Яд дарит дурман, а спасение – смерть. – Громко и заунывно пропел идущий перед Пустоваловым коренастый очкарик.
– А ну молчать! – Беззлобно крикнул бывший полицейский с Полянки из конца колонны.
Старик-сосед, с которым Пустовалов шел рядом пояснил, что этот мент здесь вроде старшины, обращаться к нему положено исключительно на «вы» и называть следует только «папой», и что официально об этом не сообщается, но неисполнение этих требований грозит наказанием. Больше всего Пустовалова удивило странное обращение – папа. Он подумал сначала, что старик шутит, но услышал, как кто-то обратился к менту именно так: папа. Звучало это конечно дико, даже без учета, что мент был моложе большинства «подчиненных». Впрочем, «папа» был далеко не самой актуальной загадкой. Загадок и без того здесь было слишком много. Например, кто и как их контролирует, если кругом нет никакой охраны и камер, почему двигаться надо именно вдоль желтой линии, что это за дурацкий сон с пятиярусными кроватями, что за китайцы, разговаривающие стихами, почему этот сон совсем не похож на сон, почему надо бояться начальства, и почему оно не любит вопросов? И что за вздыхающая тьма у них над головами? Вопросы кружились в голове Пустовалова, но сознание не прогибалось под гнетом сгущаемой ими неизвестности. Он понимал, что рано или поздно получит ответы и по привычке берег силы, в том числе душевные.
Опытный глаз замечал все: молчаливую послушность мужиков, уверенно бредущих без направляющего, повороты, лестницы, тяжелые «корабельные» двери с кремальерными колесами, усиленными скобами под навесные замки, говорящими, что их не только запирают снаружи, но и защищают сами замки, чтобы абы кто не мог открыть двери просто проходя мимо.