«Папы», как узнал Пустовалов, спали в отдельных комнатушках при своих группах и их тоже кто-то запирал на ночь. Продолжая наблюдать, он слушал старика, который рассказал, что все доставленное сюда «население» поделено на группы по половому признаку. Что в каждой группе в среднем по сорок-пятьдесят человек и у каждой есть «папа» назначенный из числа самой группы. Количество групп было неизвестно. Старик утверждал, что в их блоке размещались шесть, но это явно не все. Кроме того, все шесть групп были сугубо мужскими, а ведь еще доставляли женщин и даже детей.
Каждый день они занимались работами – как иначе, ведь каждый должен приносить пользу, а работы в убежище «У-4» хватало.
– И что за работы? – Спросил Пустовалов.
– Скоро сам все увидишь, – загадочно ответил старик.
Тем временем они пришли в столовую, представлявшую собой унылое помещение с массивными колоннами, занимавшими едва ли не четверть всего пространства и длинными столами с деревянными скамьями. Скамьи то и дело с невыносимым визгом скребли металлическими ножками по замызганной плитке на полу. Пахло в столовой совсем неаппетитно – потом и грязными половыми тряпками. Люди были повсюду. Тесно и шумно было как в вагоне метро в допандемическую эпоху – судя по всему, здесь одновременно присутствовали все шесть групп. Перед самой столовой размещался небольшой предбанник, где стоял дым коромыслом – здесь можно было курить, и некурящий Пустовалов закашлялся.
Посадками за столы руководили «папы» и их со стариком разлучили. Пустовалов сел в середине стола, прямо напротив «барашка» с подельниками, которые все продолжали о чем-то толковать. Вскоре перед Пустоваловым появилась металлическая миска с неаппетитным серым варевом, в котором он узнал сечку, кусок черного хлеба и пластиковая кружка, с темной прохладной жидкостью, которая видимо была чаем, но запахом напоминала протухший рыбный бульон. Пустовалов заставил себя все это есть, вспоминая детский дом, но есть кашу с черным хлебом, Пустовалову привыкшему к нежнейшим рыбным стейкам, и тающим во рту пончикам, было трудновато, потому он ел не спеша, через силу, прислушиваясь к окружающим разговорам и присматриваясь. С правой стороны стола особенно выделялся своей нарочитой балагуристостью бритый мужик, верхней частью тела похожий на сардельку и одновременно на артиста «Кривого зеркала». Под стать артисту, он безостановочно хохмил несмешным сортирным и гусарским юмором. Судя по молниям, которые в его сторону метали серые глаза напротив, больше всего он раздражал «барашка».
Вскоре за столом почти никого не осталось, Пустовалов глядел по сторонам, в надежде отыскать Харитонова, но никого даже отдаленно похожего не наблюдалось.
Между тем, за соседним столом, его внимание привлек назревавший конфликт. Поскольку почти все уже закончили есть и ушли курить в предбанник, Пустовалов пересел со своей тарелкой к «английскому полковнику», где кроме него еще оставалось три человека, не считая папы. «Полковника», как он теперь знал, звали Геннадием. Пустовалову понравилось, что, несмотря на возраст, он представился обычным именем, без отчества. Жизненный опыт подсказывал, что по имени-отчеству представлялись, как правило, либо большие начальники, которым это требовалось по работе, либо люди недалекие. То, что Геннадий не относился ни к одной из этих категорий, нравилось Пустовалову – он чувствовал в нем лучшее проявление прежнего мира, и свидетельство того, что этот мир не исчез, а только притаился на время.
– Что тут происходит? – Спросил Пустовалов.
Взгляд его был нацелен на невысокого усатого мужчину, похожего на надутый шарик. Рядом с ним стоял неестественно улыбающийся «папа»-мент.
– Конфликт мировоззрений. – Пояснил Геннадий, допивая остатки чая.
– Я что вам слуга, простите, бегать за колбасой на кухню?! Я кстати сомневаюсь, что она вам положена! – Надувался черноусый толстяк.
– Ты у меня из сортира вылезать не будешь. – Сквозь зубы процедил бывший мент с Полянки.
Очевидно сложившаяся ситуация вызывала чувство неловкости у «папы» и будто чувствуя это, черноусый повышал голос.
– Почему это вы обращаетесь ко мне на ты?! Я заместитель генерального директора конструкторского бюро! Я создаю авиационные управляемые ракеты! Я создаю ракеты для морских зенитных комплексов! У меня награда от президента! А вы кто такой?! Из сортира! Да я сам тебя сортир заставлю драить! Разжалую! Какого-такого х..я, простите, ты у нас «папа»?! Кто вообще это придумал – папа?!