– Ешь, что дают, впереди тяжелый день, – «обнадежил» знакомый голос.
Интересно, что его так разозлило, подумал Пустовалов и решил, что дело просто во власти, которая обострила все, что и так было в нем.
Дождавшись когда Харитонов, вместе с частью группы выйдет в «курительный» предбанник, Пустовалов бросился к Сюзанне, которая ждала его у входа на кухню, но успела только взглянуть грустными глазами, так как ответ на свой немой вопрос она получила не от него. Харитонов возник, будто из ниоткуда и Пустовалов понял, что он действительно постоянно контролировал его.
– Простите мадам, – сказал Харитонов «по-дружески» кладя лапу Пустовалову на шею, – наш передовик забыл, что ему запрещено общаться с персоналом. Не хотелось бы вешать на него еще одно предупреждение. Он ведь и так обвесился ими как новогодняя елка. Не ровен час, до отбоя уже отбудет в капсулу.
Харитонов не обманул – он действительно задался целью загнать Пустовалова в капсулу, но перед этим очевидно – хорошенько помучить.
День оказался тяжелым. Работала его группа в том же необъятном помещении по сбору додекаэдров, но на этот раз Пустовалов находился внизу, причем в самой гуще событий. Харитонов внимательно следил, чтобы Пустовалов ни секунды не отдыхал. Он таскал самые тяжелые трубы, в одиночку вытягивал стокилограммовые ящики, набитые металлическим хламом. Лез в самые труднодоступные места. Изъеденный вековой ржавчиной металл царапал ему ладони, пот заливал лицо, но выносливость и силы Пустовалова оказались довольно внушительными.
Хотя еще трех предупреждений избежать не удалось.
– Да на тебе пахать надо. – Удивлялся Харитонов под общие смешки группы. – Нет, если и дальше будешь так стараться, мы тебя на стен-газету повесим в конце недели.
С галереи второго этажа за Пустоваловым сочувственно наблюдал Геннадий.
Во второй половине дня, когда возникла небольшая остановка из-за нехватки крепежных элементов – ждали их доставку из соседнего блока, Харитонов решил устроить «разминку» для группы, заставив Пустовалова отжиматься. Руки Пустовалова, несмотря на недюжинную силу, не удержались, и он опустился грудью на пол, чем заслужил уже седьмое за день предупреждение.
Пустовалов уже разгадал стратегию Харитонова и выработал собственный план действий, но для его реализации ему обязательно нужно было дотянуть до конца рабочего дня и попасть в столовую.
Поэтому он собрал последние силы и поднялся на крепких, но дрожащих руках.
Харитонов, у которого острое чутье было на все задумки Пустовалова, если не раскусил, то почуял, что тот сопротивляется из последних сил неспроста и как опытный садист усиливал давление.
Он присел рядом на корточки и сунул свой огромный мясистый кулак под лицо Пустовалову, на него тут же закапали тяжелые капли пота с кончика его носа.
– Черный пот, – исследовательским тоном произнес Харитонов, – вот так ты исцеляешься, Саня.
Пустовалов поднялся только когда привезли тележки с крепежными деталями.
– Работы еще много. – Заявил Харитонов. – Но ты я смотрю, весь промок. Раздевайся.
– Давай уже, нажимай свою кнопку, – сказал Пустовалов.
– Раздевайся.
Пустовалов не двигался.
– Отказываешься? Хорошо.
Харитонов вытащил квадратный прибор и нажал кнопку. Пустовалов покосился на стоявших у стены охранников. Этот взгляд не ускользнул от Харитонова, он улыбнулся.
– Ты слишком слаб, дружище. Риск – это не твое, ты же знаешь. У тебя осталось последнее предупреждение. Думаешь, я хочу этого? Нет, поверь, я меньше всего хочу это делать, но я слишком хорошо знаю тебя. Даже лучше тебя самого. Я знаю, насколько ты опасен для всех. – Харитонов выглядел как настоящей лидер – за его спиной стояла и молча наблюдала за происходящим вся группа. – Но сейчас настал тот редкий момент, когда ты опасен только для себя.
Только сейчас стало заметно, какая кругом тишина. Молча наблюдали и охранники, и даже его бывшая группа с галереи – и балагур и «барашек» и Геннадий у ворот под номером «четыре».
– Докажи мне, остальным, но главное – самому себе, что ты не пропащий человек, Саня. Докажи, что можешь не только вредить. Выбор-то простой.
– Чего тебе надо?
– Будь как все.
Пустовалов посмотрел по сторонам, снял насквозь промокший китель и все увидели идеальный рельефный торс, красоту которого уродовал чудовищный вертикальный шрам от сердца, уходящий под брюки к паху.