– Кто это? – Спросил Пустовалов.
– Не помню, как его зовут, но он здесь главный.
После мужчин, по очереди стали выступать другие – все как на подбор похожие, но не внешностью и телосложением, а своей невыразительностью, лексиконом и какой-то неуверенностью. Среди них были говорящие по-русски хорошо и с акцентом, и вовсе не говорящие. Пустовалову запомнился толстый старый немец, похожий на Гельмута Коля, который обращался через переводчицу. Все они говорили коротко и примерно на одну тему – сначала на разные лады выражали свое одобрение правильному курсу руководства, а после высказывались по курируемым направлениям. Кто-то говорил о количестве заболевших, кто-то о состоянии инженерных систем, кто-то о скором открытии кинозала для пассажиров.
Пустовалов заметил уже в зале множество знакомых. Он виделпатлатого слесаря с Площади Ильича, который сыпал им что-то в котел, видел психолога – отважного мореплавателя из девятнадцатого века, который заставил их вспоминать худшие моменты в жизни. Видел человека-великана, который советовал ему соблюдать правила. Видел и Виктора – он сидел примерно посередине. Видел даже Сюзанну, которая сидела рядом с бывшим поваром ресторана «Старый Киото» и иногда оборачиваясь назад. Не видел Пустовалов нигде только девушки с глазами-льдинками, и это пробуждало какое-то несвойственное ему тревожное чувство.
После короткого репортажа слово взял еще один человек – невысокого роста, квадратного сложения, с плотным мясистым лицом и большой головой без шеи сразу переходящей в туловище. Пустовалов хорошо его видел, поскольку в отличие от остальных этого человека дополнительно показывали на киноэкране. Одет он был довольно странно – в темный костюм, напоминавший толи кимоно, толи френч Доктора Зло. Говорил он складно, живо, в отличие от предыдущих выступавших, четко, выразительно, хорошо управляя интонациями. Сыпал цитатами от Платона до Евтушенко, но было в нем что-то отталкивающее. Пустовалов все не мог понять, что именно – толи пересахаренные ужимки – иногда этот человек явно перебарщивал в выразительности и как-то нелепо подпрыгивал и кривлялся, то вскидывал руки, карикатурно изображая грузинский танец. Толи дело было в его каком-то ненасытном, остервенелом подхалимаже. Если предыдущие ораторы мудрость руководства восхваляли как-то пресно, без огонька, то этот человечек яростно, со звонкой экспрессией в голосе преклонялся перед величием ума каких-то «мудрых лидеров».
Но тут Пустовалов впервые задумался, кого же они все-таки восхваляют, если все руководство здесь, а больше на планете людей не осталось? Неужели этого первого похожего на топ-менеджера технократа? Сомнительно. Учитывая, как расстелился этот тип в кимоно, скорее представлялся жестокий, обидчивый и психически неуравновешенный тиран.
Задумавшись об этом, Пустовалов поднял глаза выше и впервые обратил внимание, что стены помещения едва заметно сужались, так что огромный стакан, на дне которого они находились, скорее, имел форму колбы. Наверху все также покачивались волны мрака. Нет, ничего нового в нем не было, кроме слегка захватывающего дух ощущения глубины. Будто над ним, в непосредственной близи находился океан с миллиардами тонн воды, способных раздавить в одно мгновение.
Но не меньше его заинтересовала круглая галерея, размещенная примерно в пяти метрах от пола и если напрячь зрение, то над вторым рядом тусклых светильников, можно было заметить очертания еще одной галереи. Все что выше – безнадежно пропадало во тьме. Но, несмотря на достаточное количество света в нижней части «колбы», рассмотреть даже первую галерею целиком было невозможно. Впереди, над экраном и столом с руководством, она освещалась достаточно хорошо. Там можно было даже увидеть кирпичную стену за дверным проемом. Но вот справа и слева уже намного хуже, а позади вообще находилась в темной зоне. И все же Пустовалову удалось уловить едва заметное движение в темной зоне слева. Этого движения хватило, чтобы дорисовать общую картину – там стоял человек.
– Я его знаю, – сказал Геннадий.
– Кого? – Не сразу понял Пустовалов.
– Этого балабола на сцене.
– В самом деле?
– Я имею в виду по прошлой жизни.
Пустовалов посмотрел на скачущего по сцене коротышку в кимоно, визгливо требующего ото всех преклоняться перед мудростью руководства.