Он стал опускаться на ближайшее полушарие. Оно чудовищно увеличилось, но не приблизилось. Из его глубин всплыла страшная обезьяна, но ее тут же поглотила лава и обезьяна успела только взмахнуть волосатыми лапами, удивительно похожими на человеческие руки. Эти волосатые ладони, сжимавшиеся в кулаки в последнее мгновение жизни, отчетливо запечатлелись в его голове. Даже когда на смену обезьяне пришел синий бостон-терьер. Он вращался, как в детстве на качелях солнышком и каждую секунду перед глазами пролетала эта синяя собака, закутанная в плед. В отличие от обезьяны она смотрела по-хозяйски. Она здесь властвовала. В широко расставленных глазах читалось суровая снисходительность армейского командира, глядящего на нерадивого, далеко не самого лучшего солдата. Ему захотелось поговорить с синей собакой, сократить эту дистанцию, но он вдруг упал в какую-то вязкую субстанцию, и собака и полушария исчезли. Все исчезло. Остался только хорошо поставленный, убаюкивающий голос.
– Когда появились катапульты? Кто создал порох? Сколько стоит ружье, изготовленное в семнадцатом веке? – Вопрошал голос.
«Это вы мне?», – попытался спросить он, но ничего не вышло.
– Странные опыты ставит на своем острове английский профессор, – тем временем продолжал голос, – из шимпанзе он пытается делать людей…
Что-то знакомое. Откуда это? Из какого места?
– Два цирковых артиста решили, что на арене денег и славы искать трудно… Чем быть заурядными циркачами, рассудили они, уж не лучше ли стать хорошими грабителями?
Мда.
– Молодую цыганку Сару природа щедро наградила красотой…
Заткнись! Захотелось крикнуть ему. Он вспомнил этот голос и то, что шевельнулось за ним. Пугающее, закрытое за шестью дверями в самой дальней комнате подсознания.
– …на концерте в лондонском «Альберт холле» легендарный мастер белого блюза наряду со своими известными хитами исполнил шлягеры, которые были написаны задолго до его рождения…
Псина. Псина, выключи это дерьмо.
Это дерьмо, это дерьмо в твоей голове…
– Очаровательная француженка попала в руки работорговцев…
В моей голове…
– Ной! Это история о человеке, который отрекся от мира, где царят зло и корыстолюбие.
В кромешной тьме что-то мелькнуло. Суровые черты старика. Который его убил. Вернее это называется – казнил.
Боль становится острее, почти нестерпимой – земной формы, хочется кричать, но что-то горячее вливается в него и острота притупляется. Боль уже не жалит, а бьет тупыми ударами через одеяло, затем превращается в волны, слабеет и отступает… А он пропадает, растворяется вместе с ней. Его больше нет.
Когда он вынырнул вновь, старик был материален. Огромная голова, похожая на каменную – надбровные дуги, неприветливые холодные глаза, пепельные волосы «робота Вертера». Он подносит что-то к его рту, вливает. Сильный запах травы, чистотела и шишек. И снова небытие.
– Воины! Вот пришел час, который решит судьбу Отечества! И так не должно помышлять, что сражаетесь вы за Аурангзеба, но за землю предков!
Он шел по улицам смутно узнаваемого города. С одной стороны, он походил на Москву, но был слишком безлюден, зелен, с натуральными каменными фасадами, не скрытыми пестрым пластиком, баннерами и сияющей сталью витрин. Всюду его преследовали тени от раскидистых крон. Воздух пропитался вечерней августовской прохладой, утомленностью от череды оставшихся позади знойных дней. Город прятал жителей – он никого не видел. Будто все горожане давно уехали в отпуск, и город только ждал их возвращения. Он нырял от тенистого, смурого долгого дня в арку и выныривал в очередную зелень, захватившую крошечный двор, в котором лишь присмотревшись можно было разглядеть среди высокой травы и густых крон, потемневшие от времени барельефы благородных лиц.