– Вы имеете в виду выхода?
– А разве вы ищете выход?
– Да, – в один голос ответили Даша и Пустовалов.
– Выход в любой точке, если знать направление.
– Какое еще направление?
Мужчина прекратил накручивать проволоку и с удивлением посмотрел на Пустовалова.
– По которому надо двигаться, конечно же. Но как я говорил, проблема в месте, это мертвое место. Здесь все места мертвые.
– Что это значит?
– Это значит, что вы тоже умрете, если задержитесь здесь слишком надолго.
– Так как же отсюда выбраться?
Соркопут покачал своей огромной головой.
– Также как вы сюда попали… Тем же путем.
Тут взгляд Сорокопута привлекло что-то над их головами. Он покачал головой и пробормотал:
– Ну и фантазия у вас, голубки.
Пустовалов и Даша обернулись и увидели дом в скалах, с которого они спустились. Да, пожалуй, домом его было называть трудно. Бионическое сочетание странных фигур из стекла и бетона. Инопланетный корабль, разбившийся в горах, смелый перфоманс непонятого японского архитектора. Убежище современного доктора Зло. Но это действительно был дом.
Даша хотела что-то спросить, но мужчина на холме исчез, как будто он действительно был изображением на экране телевизора, который кто-то выключил.
Пустовалов взбежал на холм и среди примятой травы разглядел предмет. Нагнулся, поднял. Предметом оказалась черная карточка.
–Ты ему доверяешь? – Спросила Даша.
– Думаю, если бы он хотел навредить нам, то придумал бы что-нибудь попроще.
Они дошли до обрыва, он оказался гораздо дальше, чем казалось. Дом позади светился, как гигантский диковинный алмаз и был в этом одиноком и странном строении посреди необъятного пустынного мертвого места что-то гнетущее. Стеклянная стена нависала неровной плитой над плато.
Но по-настоящему завораживало море. Бурные волны далеко внизу широкими пластами качались, словно гигантские полотнища, вздымались, закручивались, со страшным шумом сталкиваясь друг с другом. Это было красивое, захватывающее дух зрелище. Неестественная высота обрыва делала шторм безопасным для них, но его неземное буйство, вкупе с необъятным пространством и усыпанным незнакомыми светилами пугали Дашу.
Возвращаясь, они чувствовали усталость, но одновременно испытывали странную незнакомую легкость. Они разговорились и болтали теперь о всякой ерунде, как обычно болтают подростки, открывшие в себе радость первой взаимной симпатии.
Глядя на беззаботно болтающего Пустовалова, Даша думала о том, насколько они были разными. Все теории и статьи, которые она читала и слышала прежде, и в которые заставила себя поверить о том, что люди одного круга, культуры, среды, воспитания, привычек, нации, моделей поведения притягиваются, казались ей либо глупой ложью, либо невежеством.
Сравнивая теперь его с собой, она находила неизменные отличия, и эти отличия приводили к необъяснимому волнению. Он казался ей представителем таинственной экзотической породы, его нельзя было отнести ни к одному привычному типу. Его темные жесткие волнистые волосы, которые никогда не носили представители ее рода, могли намекать на что-то южное, но в его чертах не было ничего южного. Верхняя линия губ – что-то такое она видела в старых европейских фильмах. Даше нравились собственные уши – небольшие круглые, плотно прижатые к голове, такие же были у ее отца. Но у Пустовалова были уши сложные, неровные, оттопыренные и они казались ей привлекательными. Ей вдруг подумалось, что именно такие уши и должны быть у мужчины. Его руки, крепкие плечи, ей нравились его плотные ноги в противовес ее худобе, его крупные ладони с гибкими пальцами, его странные губы – чуть приподнятая верхняя из-за выдающейся вперед носогубной впадины и пухлая нижняя, которые растягиваясь, превращались в красивую улыбку, и конечно – глаза. Большие, странные, прозрачно-карие, с огромными радужками, отчего, когда он щурился или улыбался, они превращались в пару сияющих морионов.
В этом черном блеске было много игры, скрытого озорства и обаяния, что она переставала в эти мгновения сомневаться, в своих догадках относительно того, что в основе этого таинственного существа лежит отнюдь не та внешняя холодность, которая обращена к миру. Внутри жил чужеродный огонь, но не тот плотский и крикливый вызванный горячей кровью, а огонь божественного артистизма, способный овладевать душами.
Вглядываясь в эти черты и пытаясь понять, как этот откровенно нестандартный, несоотносимый ни с одним каноном мужской привлекательности и при этом выделяющийся облик может быть так притягателен, она думала, как далеки все эти картины, скульптуры, наивные мифы и образы древних богов. Она не видела и намека на те заявленные «правила», каноны, золотые сечения. Но она чувствовала жар и собственный пульс. Горячий воздух, колебания, волны – вот доказательства, которые не может подменить или воссоздать человек. Разумеется, этот бог опасный, но не суровый или властный вершитель судеб, а веселый и озорной друг, как Локи. Взрывной, притягательный и игривый. Она теперь ни на грамм не верила его напускному равнодушию.