Поднявшись в гостиную, Даша остановилась у стеклянной стены, ее сияющие глаза льдинки были устремлены на Пустовалова, рассказывающего очередную забавную историю из собственной жизни, но вдруг он замер, не закончив фразу и глубоко вздохнул.
Взгляд его больших глаз был прикован к ней, и Даша увидела в них, то, что видела во взгляде французского фотографа и догадалась в чем дело.
А Пустовалов, увидев улыбку на лице Даши, понял, чего недоставало этой красоте, чтобы стать по-настоящему возвышенной и открыл для себя, что он тоже способен влюбляться.
– Почему ты никогда не улыбаешься? – Спросил он с трудом, будто из его легких выкачали весь воздух.
– Так, редко бывает повод. – Смутилась она.
Даже угасающая ее улыбка искрилась сокрушающей красотой, с каждым поворотом головы, каждым взглядом беспощадно нанося удары в сердце.
Они спали в соседних комнатах. Как по заказу – дом предоставил им две одинаковых спальни. Перед обоими открывался потрясающий вид на плато, кромку океана и ночное, но при этом сияющее небо. Где-то среди, этой россыпи, возможно, сияло и Солнце, а может его навсегда скрыла пропасть невидимой части Вселенной.
Даша чувствовала, что проспала много часов – не меньше десяти, но за окном все еще была ночь. Проснувшись, она почувствовала страх, ее пугал дом, и она поняла, что имел в виду тот страшный человек, говоря о мертвом месте.
Она сходила в душ, где без удивления обнаружила две зубные щетки, после чего вышла в гостиную.
Внизу на улице она увидела Пустовалова, который стоял на холме у стеклянной беседки и смотрел в сторону обрыва.
Она спустилась и направилась к нему, разглядывая его подвижную фигуру.
Мрачное аскетичное утро, словно строгая монахиня-надзирательница оттеснило легкомысленные ночные фантазии, Даше было стыдно вчерашних мыслей, они казались чересчур пошлыми, неуместными, она гнала их прочь и боялась, что дом каким-то образом выдаст их.
– Что там? – С напускным равнодушием спросила она.
– Посмотри, – он посторонился, уступая ей место, – вот встань сюда.
Даша поднялась на пригорок и присмотрелась. Вдали, там, где раньше океан сливался с небом, появилась черная полоска.
– Что это? Горы?
– Я забирался на скалы, с другой стороны тоже самое. Оно приближается.
Даша обернулась, посмотрела на него.
«Вот так всегда», говорили ее глаза.
– Оно идет к нам со всех сторон. Словно мы центр притяжения для них.
– Помнишь, что говорил тот человек вчера?
– Что мы умрем, если не выйдем отсюда?
– Что выход там же, где и вход.
– Но как мы вошли сюда?
– Не знаю, вчера все казалось другим.
– Пойдем в дом?
– Да.
Они вернулись в дом. На столе на этот раз появился свежий апельсиновый сок, тосты с джемом и сливочным маслом, кофе. Но Даше было страшно, ей не хотелось есть, да и царящая на улице ночь не могла заставить ее биологические часы поверить, что сейчас время завтрака. А вот Пустовалов с аппетитом ел.
Прошло часа два, и тьма уже появилась на их небольшом плато. Она шла спокойно, как облако черного дыма, поглощая все. С середины она соединилась с тьмой, идущей от океана, и через час поглотила беседку.
Когда за окном остался только этот черный дым, Даша запаниковала. Пустовалов попытался ее успокоить, но он и сам не знал что делать. Между тем, тьма проникла на первый уровень и забрала гостиную. Пустовалов стоял на ступеньках и смотрел, как она пожирает одну ступеньку за другой, приближаясь к его ногам.
– Она набирается быстрее воды.
– Чердак! – Крикнула Даша.
– Но он же закрыт.
– Попробуй черную карту.
Пустовалов сунул руку в карман и достал карту.
– Бежим!
Приложив карту к сканеру, они услышали писк сработавшего датчика, но ничего не произошло. Пустовалов толкнул дверь – оказалось она просто открывается внутрь, как самая обычная дверь. Войдя, Пустовалов тут же замер. Эта комната совсем не походила на остальные, а Даша мгновенно узнала ее. «Игрушечная» комната из ее сна. Даже круглое окошко было на месте, кролик со сломанным ухом сидел на подоконнике, отрывной календарь на обратной стороне двери и дата та самая – тридцатое июля тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, солнечный свет и он.