Они сидели втроем в практически пустом зале, старик пил водку из крошечных стопок, совсем не пьянея, Яков и Борис кофе и чай. Старик молчал. Молчали и Борис с Яковом, сидевшие напротив него. Виндман все еще пребывал в растерянности, и его желание вытянуть что-то из старика угасло, он сомневался, что имеет смысл задавать вопросы, ответы на которые запутывают еще больше. Но старик неожиданно заговорил сам. Борис понял причину. Перед концом, о котором они говорили со своим старым знакомым, многое теряет смысл, но кое-что, казавшееся незначительным, этот смысл напротив, приобретает. Например, поделиться тем, что мучает тебя. Пускай даже с тем, кого ты едва знаешь, кого ты презирал и даже хотел убить. Так себе выбор, но у этого старика, явно он был небогатым.
– Фрэнк Альберони. – Произнес старик. – Имя того, кто первым их обнаружил. Это было еще до первой мировой войны. От него ничего не осталось, кроме имени. Ни родственников, ни документов. Говорят, что в Америке в каком-то захолустье в подвале под баптистской церковью даже висит его фотография, но вероятно это все байки. Возможно, как и сам этот человек. Это трудно принять, но в нашем деле мы привыкли полагаться на домыслы. Только домыслы и трупы. Но дело не в нем. Не в том парне. Это просто дань уважения… Маскировка – их суть. Они умеют приспосабливаться ко всему и это не какое-то преувеличение. Хотя я не знаю, правильно ли их называть «они». Может быть, это «оно». Ясно только что здесь оно появились очень давно. Намного раньше нас. Мы привыкли, что разум принадлежит организмам, но… Мы вообще видим и мыслим очень узко.
Старик нахмурился, посмотрел в стену за спиной Виндмана. На его огромном лбу впервые отразилась вековая старческая усталость.
– Но это все домыслы, как я говорил. Мы включаем интуицию и копаемся в них. Это очень слабый инструмент, но лучше ничего нет, если ты не в состоянии чего-то понять. Мы уважаем животных за их поведение, потому что видим в нем чистую волю высшего. Чистые инстинкты без рефлексий слабого разума. Все остальное в данном случае провоцирует на бесполезные игры. Мы даже не в состоянии увидеть их. Нам остаются только следы которые они оставляют, как невидимые частицы, да и те, разглядит далеко не каждый. А из тех, кто разглядит, не каждый сделает вывод, в котором прозвучит хотя бы слабый отголосок истины. Конспирология, безумие, умственная отсталость. То, что мы вообще задумались об их существовании на нашем уровне – уже достижение. Семьдесят три года я иду по этим следам и ничего. Глупые теории, набор скудных предположений, сотни мертвых детей и всего один стопроцентный факт: они – прирожденные маскировщики, да и тот не несет никакой пользы. Ведь мы же мыслим узко, вы сейчас слушаете и думаете, что я говорю об умении прятаться.
– А о чем вы говорите? – Спросил Виндман, пытавшийся уловить хоть что-то полезное в потоке словесного бреда, который нес старик.
Старик погладил огромной ладонью небритый подбородок – Виндман обратил внимание на длинные узловатые пальцы, похожие на пальцы великана.
– Не в нашем понимании, – сказал старик, – а в высшем понимании этого слова. Как наша наука за пределами понимания для кузнечиков, так же нам не понять подлинную суть их способности.
– Но что им нужно?
Страшный взгляд старика нацелился на Виндмана.
– Я думаю, они ждут.
– Чего?
– Когда созреет наш главный плод.
– Наука? – Предположил Виндман, старик не ответил, но Виндман понял, что угадал. – И этот плод еще не созрел…
Глубокая задумчивость старика на мгновение омрачилась хмуростью.
– Что-то плохое началось, – сказал он.
– Для кого?
– Для всех.
– Вы хотели остановить их?
– Поначалу, мы пытались просто понять, что происходит. Не только мы. Группы энтузиастов в разных странах. В нашей стране была одна из самых подготовленных. В лучшие времена была даже связь с другими странами, но, в конце концов, стало понятно, что лучше всего действовать автономно. А теперь, никого не осталось. Все кончено. Предпоследний раз они зачистили все в девяносто седьмом. Они убили всех, даже детей.
– Детей?
– Мы отбирали детей… Дело в том что, подобраться к ним удается только людям с определенными способностями, которые нужно развивать на протяжении долгих лет. Мы разработали тесты еще в пятидесятых и набирали детей-сирот, которых было много после войны. Я ездил по всему Союзу. Тысячи детей. Но они быстро вычисляют и их. Они вообще очень хорошо знают человеческую природу. Они знают человечество лучше нас. Они убили всех…
– Всех?