– Ты очень правильно поступил, мой юный друг. Очень! Продолжай в том же духе. Ретивым в жизни и на небе… как там? У нас обилие чего-то там… Богатств и злата, женщин…
– Женщин? – Облизнулся Малек.
– Да-да, Малек, про этого ушлепка, я сообщу прямо сейчас, пускай проверят с пристрастием, и если твоя догадка подтвердится, – Мирзакарим Викторович погрозил пальцем, – ты почти наверняка получишь входной билет на первый уровень.
Довольный Малек еще раз оглянул помещение в поисках Кати и слегка подгоняемый в спину Мирзакаримом Викторовичем ушел.
Спустя почти трое суток после жестокого избиения, Харитонов уже сам вставал на ноги и при помощи трости добирался до туалета. Кровь в моче еще появлялась, но гораздо меньше и рези его уже не беспокоили. Сегодня ему вставили сразу четыре зуба из металлокерамики высшей пробы и уже через три часа он вовсю пользовался ими, поглощая двойной обед… Медицина здесь была явно не отечественная, врачи не говорили по-русски, а медсестры давали ему мороженое. Один раз его навещал начальник первого блока, который назначил его папой первой группы и ценил его управленческие способности. Он дал понять, что в курсе инцидента и Харитонову ничего не грозит. И как догадывался Харитонов – с лечением тоже не обошлось без его помощи.
Он провалялся почти в беспамятстве двое суток, за это время произошел один из самых затяжных «провалов» в убежище. Харитонов пребывал привязанным на палубе корабля, угодившего в сильнейший шторм. Его жутко тошнило, вода на палубе иногда полностью накрывала его и грозила вместе с ветром утащить в бушующие волны. Но тот, кто привязал его, знал толк в узлах.
Раны Харитонова заживали быстро. У него были надломлены три ребра, но серьезных переломов не было. Были гематомы, лицо его было страшным, но в остальном Харитонов ничего не замечал.
Он лежал один в четырехместной палате, по телевизору на стене ему одному транслировали почти часовую казнь троих несчастных. Харитонов перед этим выпросил двойной ужин с десертами, а также пачку печенья и, глядя на жуткие кадры, под визг пилы и предсмертные хрипы, поедал кукурузный початок и думал о Кате. Его удивляли собственные новые мысли. Катя, бесспорно, нравилась ему как женщина, и Харитонов любил красивых сексапильных женщин, но он никогда не думал о них, как сейчас. Собственно, он вообще никогда не думал о людях, как сейчас. Сейчас ему в голову лезли странные мысли – например, любит ли она кукурузу, где она работает, как проводит выходные, что она думает о том или ином.
Харитонову все эти новые мысли казались занимательными и, убрав посуду, он еще несколько часов лежал в полудреме, думая о Кате. Ему даже стали приходить странные фантазии – захотелось, чтобы она появилась здесь прямо сейчас, хотя он понимал, что это невозможно.
В этих фантазиях не было привычных по отношению к такой девушке мыслей. Ему хотелось, чтобы она просто присела к нему на кровать, и он снова мог положить ей голову на колени, посмотреть снизу на ее подбородок и шею, и почувствовать ее руку на своей голове.
Внезапно, фантазии его начали сбываться – в дверном проеме появилась Катя. Харитонову пришлось моргнуть несколько раз, прежде чем понять, что это не фантазия. На Кате был спортивный костюм, и она была все также свежа и обворожительна, и с той же молодой энергией во взгляде.
– Как ты?
Харитонов быстро сел, спустил ноги с кровати. По стандартам медицины какой-то западной страны, на нем была смешная накидка, с завязывающимися на спине веревочками.
– Не вставай.
– Я в порядке, Катя. Мне повезло с начальником.
Катя подошла, пристально посмотрела в его лицо, сплошь покрытое синяками и гематомами.
– Это фигня, – сказал он, – главное нет серьезных переломов, мне тут даже зубы вылечили. Спасибо тебе.
Катя хмуро кивнула.
– А ты как?
– Лучше не спрашивай.
– Смотрела казнь? – Харитонов тут же почесал голову. – Мда, нашел что спросить.
Ему было немного неловко – за него не только никогда не заступались, но и никогда не навещали в больнице, чтобы искренне узнать, как он себя чувствует, кроме разве что случаев, когда он сам требовал что-то принести. Как правило, для этих целей у него имелись какие-нибудь алкоголики, находящиеся в неформальном рабстве. Друзей у Харитонова не было, подруг тоже. А любовницы, с которыми он вступал в недолгие связи, отдаленно напоминали его мать – такие же куклы без сердца и мозгов.
Катя поморщилась.
– Я заключила сделку.
– Со своим… – Харитонов хотел сказать что-то неприличное, но в последний момент удержался, – начальником?