Старик презрительно усмехнулся, будто смотрел не на Виндмана, а на ужимки орангутанга в вольере.
Борис поднял голову – сверху давил свет прожекторов и он почувствовал, как учащается пульс от иррационального страха остаться здесь навсегда.
Его раздражал старик, его высокомерный приятель Гриша и мелкая собачонка, которая в отличие от него могла позволить себе дрыхнуть, когда захочет. Он понял, что смертельно устал.
И все же он здесь – данные Григория оказались верны, в этой точке на глубине оказалась не просто пространство, а некая полость, предназначенная для чего-то.
– Позвоните Грише! – Потребовал Виндман.
Старик не двигался, теперь он смотрел мимо Виндмана, на дно чаши.
– Позвоните! – Решительно потребовал Борис.
Старик перевел на него взгляд.
– Он не станет с тобой говорить.
Однако старик все же нехотя достал из кармана «айфон», и, набрав номер, бросил его Виндману, который едва поймал его и тотчас приложил к уху.
В трубке раздавалось разухабистое пение:
– А я сяду в кабриоле-е-е-ет. И уеду куда-нибу-у-удь…
– Але, але! – Кричал Виндман. Сквозь пение послышался знакомый уверенный голос. – Слушаю.
– Сделайте потише, я вас не слышу!
– Простите, вы что – идиот? – Прорвалось сквозь пение.
– Я здесь! – Крикнул Виндман. – Но здесь ничего нет, вы ошиблись!
– Вы спустились?
– Да-да!
– Прямо туда?
– Именно!
– На тридцать шесть метров?
– На тридцать шесть с четвертью! Тут ничего нет!
– Секунду…
Борис прослушал пару куплетов песни Любови Успенской. Наконец, гришин голос снова раздался на ее фоне. Бориса жутко раздражало, что он почти не слышит Гришу и кроме того связь из-за большой глубины, прерывалась на доли секунды, от чего ему приходилось достраивать слова по услышанным частям.
– Да, – сказал Гриша, – не учел еще одну координату. Ого-го! Она за видимой частью экрана…
– Чего?
– Пятьсот шестьдесят семь экранов…
– Чего?! – Сорвался на крик Виндман.
– Короче, есть еще одна координата – временная. Шестьсот пятьдесят четыре миллиона… Нет лучше так. Восемьдесят два года, пятьдесят девять дней, шесть часов сорок четыре минуты.
– Что это?
– Через это время она появится там.
– Но…
– А я сяду в кабриолет и уеду куда-нибудь! Если вспомнишь меня забудь… А вернешься меня здесь не-е-ет.
– Григорий! Гриша!
– Извините, – снова послышался гришин голос, – минута истекла, сами понимаете меры безопасности. Больше не звоните на этот номер!
– Один вопрос… – Закричал Борис, но понял, что обращается к тишине. И Гриша и Любовь Успенская умолкли.
Виндман поднял взгляд на старика.
– Ну? Что он сказал?
– Сказал, надо зайти попозже, через восемьдесят два года.
Старик смотрел на него с презрением.
Остатки сил Борис отдал на то, чтобы обойти помещения убежище. Верхняя крышка шахты была раздвижной и, несмотря на отсутствие приводов, открывала единственный выход на поверхность, предусмотренный конструкцией самого убежища. Все остальные десять этажей были странным образом бесшовно герметизированы. Борис ходил по пустым комнатам отдыха с рядами двухъярусных кроватей без матрасов и постельного белья, заглядывал в санузлы и душевые без водопровода, видел хранилища с пустыми стеллажами, лифтовые каналы без лифтов, кислородные комнаты, двухэтажную климатическую установку, трансформаторную подстанцию, комнаты охраны, кухни и столовые без посуды, аккумуляторную без аккумуляторов. Пес дремал, Борис водил рукой по чистым стенам в надежде отыскать и нащупать хоть что-то, пристально вглядывался в надписи в надежде разглядеть логотип «Сизиджи», замаскированный под очередной скрытый рычаг, открывающий двери в новые неизведанные пространства. На втором и восьмом этаже он выходил на балконы и смотрел вниз на пустую бетонную чашу шахты, в которой должно было появиться что-то через восемьдесят два года, и смотрел наверх, где уже удалось открыть крышку шахты, и над ним снова плыла небесная дуга навстречу двум голубым точкам.
Что-то происходило, безусловно, что-то происходило, но пес молчал, очертания истины исчезали во мраке, а при попытке ухватить превращались в ужимки юродствующих безумцев. Ясно было одно – Даши Афанасьевой здесь не было.
Только исследуя последний – самый верхний «этаж», где размещалось нечто вроде ресторана, Борис услышал чудовищный животный крик, настолько пронзительный, что даже невозможно было понять мужской он или женский. Борис выскочил в коридор, но увидел только нескольких спецназовцев с собакой.