Катя не понимала, что ей делать – до сегодняшнего дня она следовала своим эмоциям и интуиции. Единственное, что она точно знала, что долго так не продержится, вопрос заключался лишь в том, что произойдет раньше – он убьет ее или она убьет себя с его помощью. Имелись и более радикальные варианты, но здесь уже все эмоции гасил страх. Она видела, что происходит в капсулах, и какой бы бесстрашной не была, здесь в ней просыпался отец – прирожденный трус.
Сегодня Мирзакарим Викторович нервничал, хотя усердно это скрывал. Завтра к ним придут высокопоставленные гости, к которым он обратиться с судьбоносным для себя предложением. Чувствовалось, что он на пороге чего-то важного для себя.
Он появился в спальне со свертком, который развязал и бросил перед ней на кровать. Она увидела очередное дурацкое платье со сверхкороткой юбкой. Еще одна фантазия стареющего фетишиста. И почему он так любит одевать ее как куклу? В этот момент у него потели щеки и шея.
– Примерь, – бросил он, исподлобья сверкнув очками.
Можно было пойти навстречу, не злить его, в преддверии столь важного мероприятия, но сегодня почему-то Катя впервые отодвинула эмоции, кое-как приглушила страх и попыталась разложить все по полочкам.
В конце концов, как ей показалось, она выбрала меньшее из зол.
– Я не буду это надевать.
Он подошел и отвесил ей пощечину.
Так откровенно он себя еще не вел. Возможно такая прямота лучше изощренных пыток, но непривычная грубая сила остается грубой силой – она вогнала Катерину в ступор. Щека горела, от обиды перехватывало дыхание, и только-только где-то внутри начинала шипеть ярость, которой не давал вспыхнуть страх. Да, тот отцовский страх. Мирзакарим Викторович, очевидно, увидел его в ее глазах, и его толстая короткая шея покрылась потом. А Катя вместо привычного крика просто молчала, обескураженно ощущая, как отцовская трусость гасит материнскую вспыльчивость.
– Или мне самому тебя переодеть. Ты этого хочешь?
Он подошел ближе. Он уже делал так однажды, нет, она этого не хотела. Стало тихо, до звона в ушах, притихли даже трое его помощников в гостиной. Катя знала, что будет сопротивляться и все закончится ее поражением и будет только хуже, но сквозь шипение стали прорываться языки пламени.
От уничтожающего пожара ее спас Клод Дебюсси. Мирзакарим Викторович вышел из спальни и следом послышался гомон и стук – доставили груз для завтрашнего банкета.
Катя села на кровать, прижимая ладонь к горящей щеке.
Среди шума в гостиной выделялся какой-то знакомый рык. Катя прислушалась и, не веря своим ушам, узнала его. Она встала и осторожно выглянула из спальни. Да, среди тех, кто вносил коробки, был Харитонов. Он умело, даже искусно лебезил перед Мирзакаримом Викторовичем, умудряясь одновременно таскать коробки, командовать помогающим в доставке подчиненными и при этом всем своим телом, жестами, неосторожными движениями и словами, брошенными как будто невзначай обволакивать Мирзакарима Викторовича флером отборного подхалимства.
Мирзакариму Викторовичу, любившему все красивое, явно не понравился этот медведеобразный субъект со страшным лицом. Он осведомился, у сопровождавших охранников, почему груз доставили заключенные, а не работники административного блока, но охранник только пожал плечами. А Харитонов, рассыпаясь в шутках, перемежаемых заискивающими эскападами, заявил, что французское шампанское грозило простоять почти час вне специальных холодильных камер.
– На складе сказали, без холодильника держать не более получаса. Уж, простите, ждать работников целый час? С кого потом спросят, если напиток испортится? – Говорил Харитонов, почтительно прижимаясь к стене, как только мимо проходил один из помощников Мирзакарима Викторовича. – Тем более тут желтая полоса проходит.
Харитонов лихо и аккуратно работал, а заметив, что Мирзакарим Викторович двинулся к столу, ловко ухватил недовольного подчиненного с коробкой и вместе с ним впечатался в стену.
Это действие так понравилось Мирзакариму Викторовичу, что он даже как будто с одобрением взглянул на Харитонова.
– Ты ведь из заключенных? Из пассажиров?
– Так точно! – Бодро отрапортовал Харитонов.
– Старшина?
– Папа первой группы.
– А кем были «до»?
– Командиром мотоманевренной группы погранотряда ФСБ России, – соврал Харитонов.
– Хм, я ведь тоже из пассажиров.
– Вы?
Харитонов так искусно изобразил восхищенно-подобострастное удивление, что даже выглядывавшая из-за двери Катя ему поверила.