Медленно шаг, за шагом, не в силах оторвать взгляда от чудовищной картины, Виктор шел вперед и не заметил, как пропал Пустовалов. Он остановился в нескольких метрах от ограждения, за которым начинались откосы бетонного вместилища этого странной субстанции.
Что это такое, хотел спросить он, но почувствовал, как что-то твердое назойливое упирается ему в шею и прежде чем рефлекторно дернуться, услышал тихий голос за спиной.
– Nicht bewegen.
– Че? – Машинально ответил Виктор. И сразу где-то зазвучал веселый голос Пустовалова.
– Даша, ты что, не узнаешь старых знакомых?
Давление на шею ослабло.
– Повернись, парень. Она тебя не узнает. – Крикнул Пустовалов.
Виктор медленно повернулся и увидел встревоженные невероятно-прекрасные глаза льдинки. Автомат в руках девушки опустился. Во встревоженном взгляде мелькнула незнакомая и волнующая теплота, Даша шагнула навстречу Виктору и обняла его.
Глава 70
Уже четыре дня пес не беспокоил Бориса, хотя один раз во сне, он все же слышал надсадный и раздражающе звонкий лай, но самой собачонки не видел. Он вернулся домой и сказал жене, что командировка закончилась, после чего отправился в душ, но до ванной не дошел – присел на диван и отрубился на двадцать часов. Проснулся в абсолютной космической тишине, какая бывает только рано утром, позавтракал, наблюдая по телевизору на кухне за приключениями пластилинового мужика.
Затем встал, посмотрел в окно и понял, что прежняя жизнь закончилась: он никогда не увидит больше ни генерала, ни Макарова, ни Якова и самое печальное – Дашу Афанасьеву тоже не увидит. Он надеялся только, что пес не станет терзать его по этому поводу.
На следующий день позвонил старый начальник – подполковник Колмогоров и сказал, что в среду он должен явиться на работу. Командировка действительно закончилась, ему возвращено капитанское звание.
Борис сходил с семьей в торговый центр и даже в кино, купил новый телефон, и заметил, что почти перестал думать о Дарье Афанасьевой, старике, метро, бункере, компании Сизиджи и лающем генерале.
В воскресенье он повез семью к родителям в Ногинск. Горьковское шоссе непривычно пустовало, он как раз миновал развязку на Щелково, перед которой в прошлый раз его развернули в чудовищной пробке. Здесь безумное прошлое окончательно оторвалось от него, превратившись в гротескные обрывки кошмарного сна. Теперь казалось, что и не было месяца бессонных ночей, поездки в Челябинск, охоты за стариком, смерти в петле с последующим воскрешением и фантастической фигуры над стройкой. Борис словно со стороны увидел масштаб нереальности всего произошедшего, и задался вопросом – что же это все-таки было? Но искать ответа на него не хотелось. По крайней мере, сейчас.
О прошлом напоминала только болтовня по радио про астероид – Борис задумался, почему вообще они стали так часто включать «разговорные» радиостанции в последнее время, ведь раньше они включали радио только ради музыки. Но даже в речах радиоведущих не было прежнего возбуждения, хотя Борис догадывался, что дело, скорее в нем – в астероиде. Все изменилось, и Борис тоже изменился. Жена то и дело поглядывала на него, осторожно и незаметно, пытаясь видимо понять, что на самом деле скрывается за этой худобой, темными кругами под глазами, странным шрамом на шее и морщинкой на переносице, которая теперь почти не сходила с его лица. Изменилось что-то еще, он сам это чувствовал.
– Замах на рубль, удар на копейку. – С наигранной бодростью сказал Борис и посмотрел на жену, успев заметить все тот же изучающий взгляд. – Говорили, ударит, цунами и все такое. А получилось все как в жизни: ни казней египетских, ни хэппи-энда, только сплошное вялотекущее дерьмо.
Жена поглядела на широкую Горьковку, где на вытянутый подъем стремительно взбирался крошечный «Ауди ТТ». Борис обратил внимание, что она как будто избегает смотреть выше линии горизонта. Там в небе появилось странное продолговатое черное пятно, будто кто-то проделал дыру в их мире и через нее кричал, что все они ненастоящие.
– Не знаю, Боря, – сказала жена, – пока ничего неясно с этим.
Но Борис только освободился от диктата измотавшей его гонки, ему хотелось прежней свободы. И его злость была вызвана неосознаваемым пониманием, что теперь с этим проклятым черным пятном в небе настоящей свободы им не видать. Но подчиняться новому порядку вещей не хотелось. А уж это желание он хорошо чувствовал и прекрасно осознавал.
– Какой же это астероид? Падал-падал и вдруг что – застрял? Эй, дети, что про это говорят у вас на уроках астрономии?