– Воду приберегите, – сказал он, – снег здесь чистый, как во времена Мамая. Я всегда говорил, что зеленый рай наступит, как только исчезнет главный источник загрязнения. А меня за это называли трампистом. Думали, я издеваюсь. Но я всегда говорил, что думаю, не пытаясь при этом никого оскорбить.
Пустовалов аккуратно открыл маленькую упаковку сливок, вылил в кружку с растворимым кофе.
Старик сидел на стуле, который вытащил из театра и намазывал утиный паштет на галету.
– Так как вы нашли меня? – Спросил Пустовалов.
– Признаюсь честно: я следил за вами.
– Это невозможно.
– Я следил за местом, за…
– Заводом?
– Да. – Сказал старик с набитым ртом. – Сначала там были эти опасные люди, потом появились вы. Вы ловко добрались до их сокровищницы. А я так долго решался, что, в конце концов, вы меня опередили.
– Почему же вы не подошли ко мне?
– Честно говоря, не сразу узнал вас. Зрение у меня так себе сами понимаете. А как поживает ваш Санчо Панса?
Пустовалов вздохнул. Думать о Викторе было тяжело.
– К сожалению, ему выбраться не удалось.
– Не огорчайтесь, свою миссию он выполнил.
– Какую миссию?
– Вашего помощника. – Старик развел руками, в одной была железная кружка, в другой очередной бутерброд с французским паштетом.
– Вы так и не сказали, что это за место.
Старый математик сдвинул кустистые брови и отхлебнул кофе.
– А вы явно ожидали чего-то другого…
– Вообще-то да! – Рассердился Пустовалов. – Оттуда нам дважды удавалось связаться с внешним миром. Я имею в виду с нормальным миром. Я сам лично говорил с дежурным из ФСБ.
– Вы уверены, что он был из ФСБ? – Хитро прищурился старик.
Пустовалов нахмурился.
– Хотите сказать, это тоже часть игры?!
– Как раз нет, допускаю, что вы правы. По крайней мере, это не противоречит тому, что вы видите здесь.
– Но почему же тогда, вы не отвечаете?
Старик вздохнул.
– Потому что мне сложно объяснить это даже самому себе. Мой разум словно отказывается принимать это, но самое интересное, что где-то в глубине души я все понимаю. Вам знакомо это?
- Мы все еще там?
Старик кивнул.
– Я видел труп человека, которого убили на моих глазах месяц назад.
– В метро?
– Он превратился в скелет, одежда истлела, как будто прошло сто или двести лет.
– Восемьдесят два года, – сказал старик.
– Что?
– Восемьдесят два года и пятьдесят восемь дней.
Пустовалов поставил пустую кружку в снег, не спуская со старика глаз. Тот намазывал паштетом очередной бутерброд.
– То есть это что-то типа будущего? – Осторожно спросил Пустовалов.
– Бережете свой рассудок? Вы умный человек. В какой-то степени вы правы. Одна из бесконечных вариаций возможного развития событий.
– Что значит одна из вариаций? Есть и другие?
– Как говорил один оптимист: события не происходят каким-то конкретным образом, они происходят всеми возможными способами одновременно.
- Значит, нам не повезло, мы вытянули билет не с той вариацией?
- Почему же? Вы ведь живы.
– Кроме нас с вами и двух мертвецов в метро, здесь никого нет.
– Я можно сказать тоже мертвец.
Пустовалов внимательно посмотрел на старика и увидел, как откусившие кусок галеты зубы сверкнули в улыбке.
– Простите, шутить я люблю, но не умею. Вечно ставлю студентов в неловкое положение.
– Так почему здесь нет людей?
– А вы под ноги смотрели?
- Это что, еще одна шутка?
– Вовсе нет.
Пустовалов нахмурился и потянулся за кружкой. Усталость снова наваливалась.
– Вы пытаетесь мыслить традиционно. – Говорил старик, пока Пустовалов щедро сыпал растворимый кофе в кружку. – Но происходящее сейчас сложилось не из линейных действий. Здесь нет начала и конца. Второй закон термодинамики тут не всегда работает. Вы ведь встречали здесь временные дыры? Падающая опора ЛЭП.
– Откуда вы знаете?
– А как, по-вашему, я следил за вами? Шел по следу вашего вездехода. Здесь дыры и побольше есть. Но это не прошлое и будущее как мы привыкли их воспринимать.
– Это все одно и то же. – Догадался Пустовалов.
– Искажение. Или, если хотите – кривизна.
– Но почему раньше мы никогда не сталкивались с подобным?
– О-о-о, – засмеялся старик и потянулся к бельгийской шоколадке, – эта человеческая зависимость от констант прошлого!
– Вы как будто наслаждаетесь.
– Для таких как я заглянуть за границу человеческого опыта – настоящее пиршество. Ради этого мы готовы погибать даже молодыми, как бы пафосно это не звучало, а я уже глубокий старик. Представляете – увидеть вживую то, что шестьдесят лет пряталось от тебя в неисчисляемых тензорах, и изредка мелькало за чудовищными значениями формул.