Она зажмурилась, решив уже не открывать глаз до самого конца, и ей неожиданно привиделось теперь уже далекое детство. Один из тех чудесных периодов, когда они почти все лето провели на море.
– Мама не разрешала заходить в море без нее, – говорит она старшему брату, пытаясь не выдавать испуга, понимая, что Олега это подзадорит.
Олег встает, в семь лет он уже очень высокий, он еще не успел загореть, и россыпь веснушек на его переносице хорошо заметна в солнечном свете. Всю зиму и весну мама водила их в бассейн и Олег считает, что он теперь плавает не хуже того немца на Олимпиаде.
– Я доплыву до буйка, – говорит он уверенно, и нагло ухмыляясь, косится на Дашу.
Он упер руки в бока, на нем не плавки, а шорты на американский манер и золотистые волосы уже скоро станут длинными, как у маленького спасателя Малибу.
– Не доплывешь, – говорит Макс, сыпя песок себе на живот. Осенью он пойдет в первый класс и старается быть рассудительным как отец.
– Спорим! – Олег тянет руку, вынуждая дашино сердце биться сильнее.
– На багги!
– Идет!
Макс садится, для него радиоуправляемый багги – это сверхсерьезно.
Даше кажется, что она чего-то не понимает.
– Что такое буек?
– Вон та штука видишь?
Ее глаза округляются, когда она понимает. Она встает, задевая недостроенный замок из песка.
– Я позову папу. – Говорит она решительно.
– Не успеешь! – Смеется Олег. – Тут недалеко, помнишь того немца? Он проплыл в сорок раз больше. Или в двадцать?
Лицо брата становится задумчивым.
Даша вспоминает, утром они смотрели Олимпийские игры, пловцы долго плыли по открытой воде, победил немец, который как будто совсем не устал, и, поднявшись на пристань, даже не улыбнулся, когда его окружили видеокамеры. Он просто шагал со своим хмурым немецким лицом. Даша видела, что другие радуются тому, что просто доплывали, даже без медалей, а уж итальянец с бронзовой медалью так вообще прыгал до небес. Папа сказал – это потому что он немец и Даша решила, что немцы такие же, как она, то есть, никогда не улыбаются.
Даша в растерянности. Она не хочет быть ябедой и принимает соломоново решение.
– Мама!
Мама не слышит ее – она стоит в очереди за мороженым, а папы и вовсе не видно.
– Я доплыву до буйка и на нем передохну.
Макс тоже встает.
Олег идет к морю, Даша бежит за ним, бросая совок, и хватает обеими руками сзади за талию, Олег вырывается, хохочет. Даше очень трудно удержать его, но все же удается. Олегу щекотно, он смеется и разворачивается, она видит совсем близко его лицо, солнце в серых глазах и россыпь веснушек на переносице.
Позже она спрашивает у родителей за обедом, от чего бывают веснушки.
– Они бывают только у тех, кто родом из солнечных мест. – Говорит отец.
– А что Олег из солнечных мест?
– Ну конечно.
– А я?
– Ты тоже, но ведь он старше.
Родители улыбаются, а отец треплет ее по щеке.
В реальность ее вернула складная речь главного воспитателя.
Невзирая на перебинтованную голову, он умудрялся даже сейчас упиваться собой. Он ловко «обличал» их, искусно соединял несвязные события, конструируя из них неопровержимое и основательное, как пирамида обвинение. Несмотря на убедительную речь, судя по лицам за стеклом, зрителей он утомлял. В его избыточном напоре угадывался какой-то личный мотив – он не только обличал их, но и присягал кому-то и, судя по усталым лицам за стеклом, не только Даша чувствовала эту фальшивую ноту.
Наконец, время ритуальных речей истекло. За стеклом погас свет. Теперь он оставался только на «сцене». Появились люди в огнеупорных костюмах. Даша услышала короткие команды. Деловитые мужские голоса доносили последние приготовления: «здесь подтяни», «эту проверил» и страшное: «все готово». Измотанный организм впрыснул последние запасы глюкозы и адреналина, которые ей уже ничем не помогут. Дыхание участилось. Скоро все закончится, сказала она себе, но легче не стало. Послышалось щелканье, резкий окрик «отходи» и «пыханье» газовых горелок.
Как же так, ну как же так, – услышала она свой собственный голос. Но все это внутри.
В последний момент, она попыталась ухватиться за что-то – зажмурилась, стараясь изо всех сил переместиться в ту комнатку на чердаке: ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
Первая волна жара набросилась на ноги.
Когда Пустовалов закончил с девятым кубом, пошел снег. И хотя снежинки были мелкие, словно ненастоящие, и сыпали по-осеннему сухой колкой крупой, Пустовалова впервые покинуло ощущение, что он находится среди декораций. К тому же вместе со снегом пришел и сильный ветер, изображая теперь что-то вроде небольшой метели.