Все это сопровождалось оглушительным пугающим ревом, который казалось, и устроил все это землетрясение. Отползая к стене, Даша увидела, что в центре зала теперь располагалась круглая яма с вертикальными откосами и замкнутым ограждением, напоминавшая уменьшенную версию той, что они видели с Пустоваловым в десятом блоке. Именно оттуда и раздавался этот рев. В зале уже почти никого не осталось. Кроме их четверки, прижимавшейся к стене в надежде укрыться под галереей, на другой стороне, среди разметанных стульев и тел охранников стояли две фигуры и спокойно смотрели наверх.
Даша тоже посмотрела наверх и увидела Пустовалова, стоящего на краю квадратного проема, на фоне которого в мутных отсветах бесновалась метель. На секунду странная вспышка осветила его лицо, а в следующую секунду он шагнул вниз.
Даша резко вдохнула от испуга. До проема было метров тридцать, Пустовалов летел прямо в центр – в яму, но буквально в метре от нее остановился, будто был привязан эластичными тросами, и его тело стало вращаться странным образом, будто кто-то раскручивал его, держа за ноги с нарастающей скоростью. Из ямы, на Пустовалова с ревом вырвался солнцеподобный огненный шар, но какая-то сила уже отшвырнула Пустовалова к стене над галереей второго этажа. Он прижался к ней спиной и поехал наверх, остановившись на высоте примерно пятнадцать метров. Руки его со странным усилием разъехались по стене в стороны. Голова и ноги тоже прижались к стене. Даша догадалась, что им управляет та же сила, что разбрасывала охранников. В следующее мгновение двое стоявших внизу оторвались от земли и полетели к Пустовалову.
Только прижав его к стене в «распятом» положении сила позволила Пустовалову дышать. Он не чувствовал тела, но услышал треск собственной одежды, понимая, что они ищут. Он почти утратил контроль над телом и знал, что они теперь попытаются сделать. Оставалась только одна надежда – на время.
Перед ним появились глухонемой и психолог-мореплаватель. Длинные черные волосы психолога развевались как змеи медузы горгоны. Сила тяжести явно не властвовала над ними.
Пустовалов улыбнулся правым уголком рта, поскольку левой половиной лица не мог управлять.
– Когда вам было по-настоящему стра…
Договорить ему не дали. Чужеродная сила завладела его гортанью и мышцами шеи. Голова затылком ударилась о стену, но он не почувствовал боли – голова уже не была его головой.
Глухонемой под аккомпанемент ревущего кита со скоростью истребителя улетел наверх. Перед Пустоваловым остался только таинственный психолог, от которого сначала осталось лишь одно лицо, затем только мертвые глаза, а потом Пустовалов увидел мелькание незнакомых картин…
С сумасшедшей скоростью он летит в космосе над невообразимо огромной бескрайней кометой со сложнейшим рельефом, она совсем рядом – едва ли больше пары сотен километров до удивительных стеклянных горных хребтов и ущелий. Он видит выбоины и сухие моря, а затем сила, управлявшая им, непонятным образом позволяет видеть больше – буквально все вокруг. И вот перед ним центр местного мира – три сближающиеся звезды, через которые проходит пульсирующая дуга. Пустовалов каким-то странным образом знает, что застал эти звезды в процессе слияния, но это слияние по меркам его существования будет вечным.
Он облетает вокруг центра этой чудесной и жестокой звездной системы и понимает, что на это уходит двести сорок четыре мегагода. Он видит планеты, спутники, астероиды и на темной стороне одной маленькой тяжелой планеты замечает лицо Мориса.
После этого картина сразу меняется. Перед ним быстро проносятся события последних суток. Математик, стоящий на потолке, вездеход, станция Комсомольская под водой, поднимающаяся опора ЛЭП, кровь на снегу. Внезапно все заслоняет лицо Мориса. Пустовалов делает усилие над собой, но что-то стучится в его мир, пытается разбить его хрупкие стены. Пульс Пустовалова замедляется. Мертвое лицо Мориса, открывающийся люк.
Теперь он летит как дрон, низко у самой земли, над пыльной тропинкой, быстро переворачивается, успевая увидеть отмостку, кирпичную стену, наплывший скат рубероида, небо, деревья и снова вниз к земле, видит пересекающего тропинку жука, и вылетает на железную дорогу. Дорога переходит на железнодорожный мост. Он проскальзывает мимо опор, летит теперь над извилистой речкой, лихо дублируя ее многочисленные изгибы. На илистом берегу, за камышами видит Мориса. Он еще живой, распростёр руки, чтобы обнять его. Он что-то говорит, но Пустовалов не слышит – кругом густая вакуумная тишина.