Мир внезапно раскалывается, он видит афганские горы, с далеких снежных вершин скатываются красные волны. Все кругом становится красным. Кто-то хватает его за голову, мир рушится. Пустовалов пугается, как в тот день. Руки, тянущиеся к нему невероятно длинны. Неестественное уродство источает угрозу. Пустовалов замечает, что это не руки, а навесные мосты между ущельями, их много и на каждом стоит Морис и смеется. Пустовалов хочет отвернуться, закрыть глаза, но ничего не удается – у него нет ни глаз, ни шеи, чтобы отворачиваться.
Но ему удается двигаться – он снова летит, теперь по улицам странного, незнакомого, но приятного города. Двух-трех этажные домики, летняя ночь, статичный свет фонарей, безлюдье. Он залетает в круглое окошко чердака трехэтажного кирпичного домика, опускается на подоконник, на котором стоит игрушечный кролик со сломанным ухом. Кролик почти такого же размера, как и он. В маленькой тесной чердачной комнатке много знакомого – старый шкаф, пыльные газеты в коробках, на двери отрывной календарь на котором – тридцатое июля тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, понедельник. На полу – мертвый улыбающийся Морис. Пустовалов оглядывается – черный город, состоящий из таких же черных однотипных домиков и черных яблонь, пожирает уродливое человекоподобное существо в шляпе. Оно ревет и буквально разрывает на части окружающий мир, словно он состоит из бумаги. Обрывки «бумажных» стен, деревьев и машин разлетаются в черном воздухе, обращаясь в пепел и исчезая. Между ближайших домов появляется лицо в шляпе. Размером оно не меньше самих домов. Пустовалов, наконец, видит это лицо. Он видел его однажды, но с тех пор сознание удалило его из памяти и вот оно явилось вновь. Вытянутое с безвольным подбородком, усыпанное угрями, плохо выбритое, некрасивое. Лицо, которое часто били, но с умными глазами, которые полыхают дьявольским огнем.
Пустовалов прыгает с подоконника на пол и откатывается к трупу Мориса, утыкаясь в его плечо.
Где-то вдали раздается рев. Круглое окно разлетается, и через него тянется огромная рука, но дотянуться не успевает – звучит пиканье электронного таймера.
Пустовалов снова в шахте, прижатый к стене неведомой силой, но теперь он мог двигать головой. Психолог-мореплаватель все также парил перед ним, под аккомпанемент китообразного рева, раздававшегося одновременно сверху и снизу. Благодаря вернувшейся чувствительности, он понял, что таймер закончил отсчет. И рев сверху исходит от глухонемого, встретившегося со стеной. Пустовалов смотрел в лицо «мореплавателю», его спокойное выражение – все та же маска, он только сейчас понял, что перед ним давно умерший человек. Не было давно уже никакого мореплавателя, а то, что владело его телом, не нуждалось в человеческих эмоциях.
Плоская стена света, опустившаяся на Пустовалова, отличалась от тех, что он видел здесь прежде. Она была гораздо толще и ярче, напоминая сияющую стену льда. И от нее исходил электрический гул. «Мореплаватель» двинулся по воздуху назад, но стена «поймала» его почти над сферой и замерла.
Пустовалов увидел, как оплавилось, будто сделанное из пластмассы, лицо. Ствол оглушил очередной всплеск китообразного рева. В момент сгоревшее тело мореплавателя преобразовалось в небольшой белый шар, который с бешеной скоростью перемещался, ударяясь о стенки шахты и пол, но все время, оставаясь в широких границах «плоскости». А затем, замерев на секунду, выстрелил через верхнее квадратное отверстие, и унесся в самое небо.
Четыре темно-синих микроавтобуса мчались по пустынному Садовому кольцу, со всех въездов и съездов перекрытому армейскими постами с тяжелой техникой.
В первом микроавтобусе, вместе с бойцами спецназа сидели Виндман, старик и Гриша. Виндман через окно водителя смотрел на пустынную дорогу, на которую из-за внутренней линии застройки, раз за разом выходила ледяная стена, сканируя их с монотонным гулом. Тишину периодически нарушали только короткие фразы, передаваемые по рации. У поста на Больших Каменщиках, их колонну догнали четыре «Тигра».
– Это все, товарищ майор, – обернулся к Виндману командир первой группы.
Виндман кивнул и бросил взгляд на старика.
Снова зафонила рация.
– Командиру – на съезде на Николоямскую заберите сопровождающего, – услышал Виндман.
– Кого? – Не понял Виндман.
– Уточните! – Потребовал командир первой группы.
– Приказ Афанасьева. – Ответила рация.
Командир посмотрел на Виндмана, ожидая его решения. Борис кивнул.
Перед съездом сообщение повторили, командир приказал остановиться. В салон через боковую дверь тут же ворвался Макаров.