. Скрип – и нету, не стояло здесь никаких драконов. Со временем коллегам по работе стало казаться, что тролляйн фон Раух-Топаз сделалась чуточку выше ростом. Так ли это – осталось тайной, однако выглядеть Адельгейда стала куда внушительней. Она больше не краснела от шуточек грубых метроллей, научилась ставить на место вагонных хамов и однажды поспорила с самим Булатьевым, приравнять ли уличных кошек к собакам и дать ли им право проезда в метро (дать, но лишь взрослым и дисциплинированным). Жаркой летней ночью метролльхен даже рискнула выйти в наружу и почти час прогуляла по скверу подле Манежа. Ближе к осени фауна в метро, как водится, стала разрастаться и полниться. Заплутавших слетков ворон и юную пустельгу Адельгейда собственноручно выловила сачком, вызвав из депо раздвижную лестницу. С мамой-опоссумом получилось сложнее. Она прискакала из контактного зоопарка прямо на МЦК, устроила себе логово под перроном и всерьез вознамерилась воспитать потомство в шумном днем, но спокойном и сытном ночью убежище. Выманить маму на объедки из человеческой столовой не составило бы труда, а вот собрать полтора десятка лысохвостых и проворных детишек… Терпением и охотничьими колбасками удалось преодолеть робость чужеземной гостьи, и даже место семейству нашлось подходящее – свалочные тролли из Торбеево как раз искали бригаду сортировщиков мусора. Всяко лучше, чем в клетке! О брошенных мурках и упрямых дружках, что сумели вырваться с дальних дач и явились в столицу разыскивать своих человеков, Адельгейде вспоминать не хотелось. Хотелось плакать – звери не виноваты, что люди такие люди. Однако и здесь кому-то везло вернуться, кто-то то отыскивал новый дом, прибивался к стройке, кафешке или профилакторию… А вот внушительному дымчато-серому красавцу мейнкуну удача не улыбнулась. Внимательная Адельгейда заметила кота во время рутинного обхода кольцевой линии. Независимый и угрюмый он сидел в дорогой на вид переноске, безразлично взирая на мир. На своего человека кот не обращал внимания, впрочем, хозяин отвечал ему взаимностью – холеный красавчик неопределенного возраста упоенно строчил что-то в айфоне и сладко улыбался. Не восторг, но и ничего выдающегося… Метролльхен хотела было перейти в следующий вагон, но ей почудилось отчаяние в янтарно-желтых глазах мейн-куна. А передавать мысли он, конечно, умел, как и все шестипалые коты с кисточками на ушах. У Хемингуэя до сегодняшнего утра была девушка. Хорошая, славная девушка из очень хорошей семьи. Жила себе в милой студии, преподавала английский в школе, воспитывала кота и особо не распространялась, кто у нее папа и мама. Иногда в доме появлялись веселые щебечущие подружки, тискали и закармливали кота, завязывали ему на хвосте бантик. Хемингуэй терпел, лишь тщательно вылизывался потом. А вот мужчину, которого привела к себе молодая хозяйка, терпеть не стал – приторный как сироп от кашля и настырный как блоха красавчик лгал в глаза и о чем-то явно не договаривал. Несколько месяцев длилась борьба – в ней страдали носки и галстуки, модные туфли, рюкзаки и сумка от ноутбука. При хозяйке красавчик старался погладить Хемингуэя, угостить вкусненьким и похвалить, без хозяйки – пинал и бранил. И наконец сегодня запихнул сонного в переноску и вынес из дома – в клинику. Усыпить, чтобы не путался под ногами, слышишь, серый ухвосток?! Другой бы может быть стал бы сопротивляться, но вульгарная драка была ниже достоинства Хэмингуэя. Он покорно принял свою участь. Вот только хозяйку жалко – как она справится без кота? Прежняя Адельгейда, пожалуй бы, долго плакала, а потом попыталась бы позвать на помощь метроллей посерьезнее – да хоть того же Уголькевича. Новая ни секунды не думала. И не стала дожидаться, когда красавчик выйдет на своей станции. Растолкала пассажиров, приблизилась, снизу вверх посмотрела в рыбьи глаза красавчика: - А ну отдавайте кота, ты, живодер! - С ума сошла, тётя? – котоносец воззрился на незнакомку, как Ленин на буржуазию. - Это вы с ума сошел – здоровое животное усыплять! Работники метро все знают, не отвертишься, – рявкнула Адельгейда. А ну отцепись, безобразная лысая карлица! Иди в … … … и кота захвати! Ругался красавчик уныло и однообразно. И необидно – когда, скажем, Вагоньев, предлагал Адельгейде сходить в баню, а затем пересчитать прыщики на собственном хвосте, метролльхен чуть не покусала ругателя. А тут – пар человек спускает и в падежах со склонениями неточен. Пусть себе язык чешет… Ловко выхватив тяжеленную переноску, метролльхен попыталась выскочить из вагона, но красавчик рванулся следом. Он догнал Адельгейду уже на платформе, попытался ухватить за пиджак, сильно толкнул… Метролльхен вместе с мейн-куном полетела на рельсы, больно стукнулась каменной головой и подвернула лодыжку. А из темной пасти туннеля уже мигали огоньки поезда. Расстегнуть переноску – секундное дело. Адельгейда успела открыть дверцу и мяукнула коту: убегай. И другой кот бы, пожалуй, дал дёру. Но мейн-кун Хемингуэй был не так воспитан. Он улегся в выемку между рельсами, последовав примеру своей спасительницы. Хотелось верить, что поезд промелькнет у них над головами и все обойдется. Не обошлось. Шипя, словно котлета на сковороде, Душистик вывалился из темноты навстречу опасности. Дракон изогнулся, растопырил задние лапы, уперся ими в края платформы, а передними удержал головной вагон. И заблажил во весь голос, переживая за свою дорогую метролльхен. Если б он умел говорить, мы узнали бы много нового и интересного. А так – много нового досталось исключительно котоненавистному красавчику. Спустя пару недель метролли подкараулили его в позднем пустом вагоне, отметелили как Бог черепаху, а затем выдали предписание, заверенное печатью Булатьева: вход в метро запрещен навсегда! Мейн-куна Хемингуэя доставили домой на бархатной подушечке, чем немало обрадовали и удивили перепуганную хозяйку. Она точно знала – любовь и верность за деньги не купишь, а вот время и пользу можно. И планировала перевернуть всю Москву в поисках дорогого кота. Героическая Адельгейда быстро выздоровела. И так же быстро вышла замуж за обрадованного донельзя Уголькевича. А затем сменила работу – продавила-таки себе ясли для некрупных найденышей. Стала опекать и воспитывать шерстяную и пернатую шантрапу, кою так или иначе заносило в метро. Округлилась, отяжелела, сделалась основательней – сразу видно, почтенная уважаемая метролльхен, а не какая-нибудь эльфийская вертихвостка. Но дружить с драконом не перестала, и писала ему длинные письма с постскриптумами, забыв, что могучий ящер не умеет читать. …Если найдете на платформе или в вагоне мятую и гнутую алюминиевую вилку, ложку или миску – не трогайте. Это для Душистика, явится ночью и все-все съест. Можете даже не сомневаться!