– Плясать… плясать… плясать… маохэ! – кричала девушка, предводительница плясунов. Она взмахнула факелами, точно бичами, отшвырнула их далеко от себя, сорвала с плеч и груди одежду и белым факелом стояла, вскинув руки, смеясь и встряхивая волосами: – Спляши со мной, Дезертус!.. Спляши со мной!
В этот миг Мария, шедшая в конце процессии плясунов, почувствовала, как канат, незримый канат, который удерживал ее здесь, разорвался. Она отвернулась и с закрытыми глазами, сама не зная куда, побежала – лишь бы прочь отсюда, прочь, все равно куда… лишь бы прочь!
Улицы вихрем проносились мимо. Она все бежала, бежала, спускалась все глубже и в конце концов, пробегая по нижнему ярусу улицы, увидела далеко впереди беспорядочную толпу людей, бегущих ей навстречу, разглядела, что это мужчины в синих холщовых робах, и с облегчением всхлипнула:
– Братья… братья!..
Она раскинула руки.
Но ответом ей был яростный рев. Словно рушащаяся стена, толпа покатилась вперед, рассыпалась и с громким ревом побежала дальше.
– Вот она! Вот она! Собака, которая во всем виновата! Держите ее! Хватайте!
А женщины визжали:
– Ведьма! Убейте ведьму! Сожгите ее, пока мы все не потонули!
Топот бегущих ног адским шумом заполнил мертвую улицу, по которой мчалась Мария.
Дома вихрем проносились мимо. Впотьмах она не разбирала дороги. Летела вперед, наобум, в слепом ужасе, который одолевал ее все сильнее, оттого что она не понимала его причины.
Камни, палки, стальные обломки летели ей вослед. Масса ревела уже почти по-звериному:
– За ней! За ней! Сбежит ведь! Скорее!!! Скорее!!!
Мария не чуяла под собою ног. Не знала, по камням бежит или по воде. Короткими, резкими толчками дыхание срывалось с губ, открытых, как у утопающей. Вверх-вниз по улицам… Далеко впереди через улицу тянулась пляска огней… Вдали, в конце огромной площади, где располагался дом Ротванга, стояла тяжелая, темная громада Собора, чуть подсвеченная нежным, утешительным сиянием, что лилось в темноту из разноцветных витражных окон и из распахнутого притвора.
Мария внезапно разрыдалась и из последних сил в отчаянии бросилась вперед. Спотыкаясь, одолела соборную лестницу, шагнула внутрь, уловила запах ладана, увидела маленькие, благочестивые, молитвенные свечи перед образом кроткой святой, страдающей с улыбкой на устах, и рухнула на плиты пола.
Она уже не видела, как в устье улицы, ведущей к Собору, пляшущая процессия из «Иосивары» сшиблась с ревущей толпой работников, не слышала звериного вопля, исторгнутого женщинами при виде девушки на плечах плясунов, не видела, как девушку сдернули на мостовую, навалились, растоптали на земле, не видела короткой, жестокой и безнадежной схватки мужчин во фраках и мужчин в синих холщовых робах, не видела смехотворного бегства полуголых женщин от когтей и кулаков работниц.
Она лежала в глубоком беспамятстве среди великой, спасительной торжественности Собора, даже рев массы безумцев, что сооружала перед Собором костер для ведьмы, и тот не вывел ее из глубин забытья.
XX
– Фредер!!! Грот!!! Фредер!!
Иосафат кричал, срывая голос, и скачками затравленного волка мчался по коридорам, по лестницам огромной насосной станции. Криков его никто не слышал. В машинном зале мучились раненые моторы – желали повиноваться, но не могли. Дверь была заперта. Иосафат молотил по ней руками и ногами. Открыл ему Грот, с револьвером в руке.
– Чего тебе? Провались ты пропадом…
– Прочь с дороги!.. Где Фредер?
– Здесь я!.. Что случилось?
– Фредер, они схватили Марию…
– Что?!!
– Они схватили Марию, они убьют ее…
Фредер пошатнулся. Иосафат рванул его к двери. Грот столбом стоял у них на пути, уронив руки по швам, выкатив глаза, бормоча:
– Ту бабу, что убила мою машину!..
– Заткнись, дубина… прочь с дороги!
– Грот! – Полубезумный вскрик…
– Да, господин Фредер!
– Останешься при машинах!
– Слушаюсь, господин Фредер!
– Скорей, Иосафат!
И топот поспешных шагов, призрачно удаляющийся.
Грот обернулся. Увидел оцепеневшие машины. Размахнулся и со всей силы треснул по машине кулаком, как бьют промеж глаз упрямую лошадь.
– Эта баба, – взвыл он, – спасла моих детишек!
И, скрежеща зубами, он бросился на машину…
– Рассказывай! – едва внятно обронил Фредер. Он будто не желал попусту тратить ни грана энергии. Лицо как из белого камня, только глаза горели, будто самоцветы. Он прыгнул за руль маленького автомобиля, на котором приехал Иосафат. Насосная располагалась на самой окраине великого Метрополиса.
Все еще ночь.