По лестницам Новой Вавилонской башни взбирался Иосафат. За неполный час он выучился браниться не хуже Грота и вовсю использовал новый навык. Осыпал бранью боль, терзавшую его члены. Поливал му́ку в коленях ушатами ненависти и презрения. Бросал каждой новой ступеньке, каждой площадке, каждому новому лестничному повороту дикие и изощренные проклятия. Однако же преодолел все сто шесть маршей по тридцать ступеней в каждом.
Добрался до полукруга, куда выходили лифты. В углах подле двери к комнатам Иоха Фредерсена теснились люди, напором жуткого страха сбитые в плотные темные скопления.
Повернувшись, они уставились на человека, который всполз по ступеням и, опираясь о стену, выпрямился во весь рост.
Иосафат обвел их полубезумным взглядом.
– В чем дело? – спросил он, с трудом переводя дух. – Что вам здесь нужно?
Послышался невнятный затравленный шепот. Ни один не ведал, кто именно говорил. Слова сливались в неясный гул.
– Он выгнал нас вниз, в город, где в амоке мечется смерть… Послал нас искать Фредера, своего сына… Мы его не нашли… Никто не нашел… Мы не смеем войти к Иоху Фредерсену… Никто не отваживается сообщить ему, что мы не нашли его сына…
И вдруг чей-то голос прозвучал резко и четко:
– Кто может найти в аду одного-единственного про́клятого?!
– Тише… тише!..
– Да вы послушайте!
– …он разговаривает с Тощим.
И все, затаив дыхание, подавляя всякий звук, приникли к двери.
А человек за дверью, хрипящим, словно деревянным голосом твердил:
– Где мой сын?..
Иосафат, шатаясь, пробрался к двери. Судорожными возгласами остальные хотели остановить его, тянули к нему руки:
– Нет… Нет, не надо!!
Но он уже распахнул дверь. Осмотрелся.
В огромные окна вливался первый свет юного дня, лужицами крови растекаясь по блестящим половицам. У стены возле двери стоял Тощий, а вплотную перед ним – Иох Фредерсен. Руками он упирался в стену по обе стороны от Тощего, держал его в ловушке, будто пригвоздив.
– Где мой сын?! – вопрошал Иох Фредерсен. И каждый раз голос его срывался на хрип: – Где мое дитя?
Голова Тощего билась об стену. С посеревших губ глухо слетело:
– Наверно, многие в Метрополисе спрашивают: «Иох Фредерсен, где мое дитя?!»
Руки Иоха Фредерсена разжались. Былой владыка великого Метрополиса вздрогнул всем телом. И тут заметил в комнате еще одного человека. Тупо уставился на него. По лицу холодными, тяжелыми каплями медленно катился пот. Лицо дергалось в страшной беспомощности.
– Где мой сын?! – заплетающимся языком спросил Иох Фредерсен. Вытянул руку. Бесцельно проткнул ею воздух. – Ты знаешь, где мой сын?..
Иосафат не ответил. Да, ответ рвался из глотки. Но он не мог вымолвить ни слова. Словно кто-то схватил его за горло и душил… Боже… великий Боже в высоком небе, неужто перед ним Иох Фредерсен?
Иох Фредерсен неуверенно шагнул к нему. Наклонил голову вперед, всматриваясь. Кивнул. Один раз и другой.
– Я знаю тебя, – глухо сказал он. – Ты – Иосафат, был у меня Первым секретарем. Я тебя уволил. Обошелся с тобой очень жестоко. Оскорбил и уничтожил… Прости меня… Мне жаль, что я вообще был суров к тебе или к кому-то еще… Прости меня!.. Простите меня, Иосафат… Вот уж десять часов я не знаю, где мой сын… Десять часов, Иосафат, я посылаю всех, кого только могу, в окаянный город искать моего сына, понимаю, что это бессмысленно, понимаю, что бесцельно… Брезжит день, а я все говорю, говорю и прекрасно понимаю, что веду себя глупо, но вдруг… вдруг вы знаете, где мой сын?..
– В плену, – ответил Иосафат, словно клещами вырывая из собственного горла эти слова и страшась захлебнуться кровью. – В плену…
Нелепая улыбка скользнула по лицу Иоха Фредерсена:
– Что значит – в плену?..
– Толпа захватила его в плен, Иох Фредерсен!
– Захватила в плен?..
– Да.
– Моего сына?
– Да! Фредера, вашего сына!
Бессмысленно жалобный, звериный стон вырвался у Иоха Фредерсена. Открыв перекошенный рот, он поднял руки, словно по-детски защищался от уже нанесенного удара. Тонким, плаксивым голосом переспросил:
– Моего сына?
– Его захватили в плен, – с неимоверным трудом продолжал Иосафат, – поскольку искали жертву, чтобы справиться с отчаянием и яростью своей неизмеримой, немыслимой боли…
– Продолжай…
– Люди поймали девушку, которую винят во всех бедах… Фредер хотел ее спасти, потому что любит ее… Тогда они схватили и его тоже, а теперь заставляют смотреть, как умирает его любимая… Они соорудили перед Собором костер… пляшут вокруг костра… кричат: «Мы поймали сына Иоха Фредерсена и его любимую…» И я знаю, знаю: он ее не переживет!