Секунду-другую в просторном помещении царила настолько глубокая и оглушительная тишина, что лучистое золотое сияние взошедшего на небосвод утреннего солнца подействовало как раскат могучего грома. Иох Фредерсен повернулся и бегом устремился к двери в таком мощном, таком неудержимом порыве, что, казалось, даже запертая дверь не устоит перед ним.
Мимо плотных людских скоплений Иох Фредерсен выбежал на лестницу, помчался вниз по ступеням. Не бег, а неудержимый каскад прыжков. Он не чуял под собой ступенек. Не ощущал высоты. Вытянув вперед руки, едва не падая, бежал что было сил, волосы, точно языки пламени, развевались надо лбом. Рот был широко открыт, а с растрескавшихся губ беззвучным криком летело так и не произнесенное имя – Фредер!
Бесконечность лестниц… проломы… трещины в стенах… рухнувшие глыбы каменной кладки… искореженное железо… хаос… разрушение… гибель…
Улица…
Алый день потоком изливался на город…
В воздухе вой. И отсветы огня. И дым…
Голоса… крики, но не вопли злорадства… вопли страха, ужаса, невероятного напряжения…
Наконец – Соборная площадь…
Костер. Толпа… Мужчины, женщины, необозримые массы людей… но смотрели они не на костер, где в дымящихся углях догорало существо из металла и стекла, с головой и телом человека.
Все смотрели вверх, на вершину Собора, крыша которого искрилась в утренних лучах.
Иох Фредерсен замер как вкопанный.
– Что… – пробормотал он. Поднял взгляд, медленно вскинул руки… ладони легли на волосы.
Беззвучно, как подкошенный, он пал на колени.
В солнечном сиянье, высоко на галерее, возле соборной крыши, судорожно сцепившись, в ярости смертельной схватки боролись Фредер и Ротванг.
Боролись лицом к лицу, колени к коленям. Даже особой зоркости не требовалось, чтобы разглядеть: Ротванг намного сильнее. Тонкая фигура юноши в лохмотьях белого шелка откидывалась все дальше назад под удушливой железной хваткой великого изобретателя. Неимоверно страшной дугой выгибалось тело юноши в белом, который, запрокинув голову, выставил вперед колени. А Ротванг черной бесформенной глыбой нависал над шелковой белизной, придавливал ее. На узкой галерее колокольни Фредер упал как сноп, лежал скорченный, неподвижный. Расправив плечи, слегка подавшись вперед, Ротванг посмотрел на юношу, потом обернулся…
По узкому коньку крыши к нему… нет, к поверженному молодому человеку в белом шелку пошатываясь брела Мария. В сиянии величавого, победительного утра голос ее трепетал, как жалоба бедной пташки:
– Фредер… Фредер…
Над Соборной площадью пробежал шумок. Народ оборачивался, показывал пальцами.
– Смотрите – Иох Фредерсен! Смотрите – Иох Фредерсен!
Воздух прорезал женский крик:
– Видишь теперь, Иох Фредерсен, каково это, когда убивают твое родное дитя?!
Иосафат поспешил к человеку, который стоял на коленях и не замечал ничего вокруг.
– Что вам нужно? – крикнул он. – Чего еще вы хотите? Ваши дети спасены! Они в «Доме сыновей»! Мария и сын Иоха Фредерсена спасли ваших детей!
Иох Фредерсен ничего не слышал. Не слышал, как толпа внезапно взревела, точно в громовой молитве Богу.
Не слышал шума, с каким люди рядом и далеко вокруг него рухнули на колени. Не слышал ни рыданий женщин, ни хриплого дыхания мужчин, ни молитв, ни слов благодарности, ни стонов, ни обетов.
Только в глазах его еще теплилась жизнь. И эти глаза, словно лишенные век, неотрывно смотрели на крышу Собора.
Мария добралась до фигуры в белом шелку, скорченной в желобе меж колокольней и крышей храма. Подползла на коленях, протягивая руки, слепая от горя:
– Фредер… Фредер…
С яростным рыком хищного зверя Ротванг ринулся к ней, схватил. Девушка с криком защищалась. Он зажал ей рот, с выражением отчаянного непонимания глядя в ее залитое слезами лицо.
– Хель… моя Хель… почему ты отталкиваешь меня?
Железными руками Ротванг держал ее как добычу, которую больше никогда и никому не отдаст. У самой стены колокольни наверх, на ее крышу, вела лестница. Не выпуская девушку, он со звериным ворчанием несправедливо преследуемого полез вверх по ступенькам.
Вот такую картину увидел Фредер, когда очнулся от полубеспамятства и открыл глаза. Встав, он бросился к лестнице. Полез наверх, торопливо, вслепую, но уверенно – от страха за любимую. Догнал Ротванга; тот выпустил Марию. Девушка не удержалась на ногах, упала. Однако в падении сумела за что-то ухватиться, подтянулась и выбралась на золотой полумесяц, где стояла увенчанная звездами дева. Мария уже протягивала руку Фредеру, но в этот миг сверху на юношу кинулся Ротванг, и, сцепившись, оба скатились по крыше Собора и грохнулись на узкий парапет галереи.