Герцог де Лузиньян привык контролировать любую ситуацию. Он любил быть в курсе событий, любил, как опытный шахматист, просчитывать действия, как свои, так и соперников или же партнёров, на несколько ходов вперёд. Посетив оба места предполагаемых ловушек, он даже подготовил там всё необходимое, в том числе нанеся на земле пентаграммы и присыпав их мелким мусором и листьями. Понятно, что весь расклад мог быть в корне иным. Но подстраховаться не мешало. Он понимал, что и Борис Германов не лыком шит. Но именно оттого, что даже будучи уверенным в своём значительном превосходстве против многих своих врагов, Гийом никогда не недооценивал соперников. Никогда. И даже в таких случаях ход событий мог быть совершенно неожиданным, но часто предполагаемым. Как например в тот раз, когда он не был уверен, что колдун уже провёл ритуал и заключил сделку с демоном, получив значительные силы. Но даже на такой вариант у него были предусмотрены запасные пути. Если бы той ночью не подвернулась Альбина, он вызвал бы своих вампиров. Просто на это ушло бы чуть больше времени.
Сейчас же, даже без ловушки, он сумел бы провести ряд действий по его нейтрализации. Но, как магистр ордена тремеров, он хотел, чтобы ритуал был завершён, как и положено, без последствий и возврата к оному. А как командор клана карателей, он желал не только уничтожить, но и покарать безумца, даже без поблажки на сумасшествие. Любой поборник прав человека, милосердный верующий и многие другие возмутились бы, пожалуй, такой безжалостности. Такие любители гуманизма отправляли в дом для умалишённых со строгим режимом, многих маньяков. Да, пусть он вампир, монстр, живодёр, но чем же это гуманнее? Маньяка не излечить. Точка. Мстительного маньяка нужно убивать в зародыше его сумасшествия. Де Лузиньян не видел смысла в оплате содержания существа бесполезного и опасного обществу. Ну, да жестоко. И что с того? Он же хищник, убийца убийц. Он усыплял вечным сном, останавливая сердца, своих друзей, которые были неизлечимо больны или смертельно ранены. Он точно так же остановил сердце сошедшей с ума жены брата Фраманта, когда сгорел их старший сын, в пожаре, устроенном младшим. А вдову младшего брата, заточил в монастырь за то, что хотела в угоду себе и своему любовнику отобрать наследство у собственных детей, в придачу ещё устроив на них покушение, в котором обвинила их дядю Гийома. Никто не узнал потом отчего эта демоница с крестом на шее, была найдена в своей келье, почти высохшей как мумия, хотя никакой эпидемии в монастыре не было. А чего ему стоило уничтожить собственных своих «детей», которых обратил в вампиров, после того, как они кто предавал его, кто лишался рассудка под действием колдовства одного его врага. Гийом никогда не утруждал себя муками совести, никогда не жалел, что поступал так или иначе. Уж кто-кто, а он-то знал наверняка: это времена меняются, нравы, а люди – нет. Испокон веков были злоба, зависть, коварство, жадность, много того, что сжигает душу, не оставляя и следа нормального человека. Первые лет сто-сто пятьдесят, он позволял себе прощать, миловать. Но, когда те же, кто был им оставлен в живых и даже у власти, поднимали свои гнилые головы против него и его друзей, с жестокостью, изощрённой и изобретательной, он отучил себя от этой блажи. Но, начиная со своей первой смерти, никогда не судил несправедливо. Прежде, чем вынести кому-то приговор, его вампиры разбирались в каждом случае, а уж после уничтожали.
На обратном пути он заехал к Яше. Колдун передал желание герцога Лёшику, а тот заглянул к нему в роддом. Вампир воспользовался ситуацией. У Яшки-гинеколога на тот момент было свободное время. А Яшка-колдун был занят с Лёхой непосредственно своими колдовскими делами. Он сидел во внутреннем дворике на скамеечке рядом со стройным парнишкой от силы лет восемнадцати и что-то объяснял про переданный настой в бутылочке. Волосы у его гостя пышной волнистой гривой спадали аж до лопаток, а часть боковых прядей была собрана на макушке и стянута резинкой. На смуглом совершенно девичьем личике с удивительно чистой и гладкой кожей из под тонюсенькой оправы очков на узкой переносице горели любопытством светло-зелёные глаза. «Птенец совсем не оперившийся, ещё даже и не брился-то ни разу», - подумал Гийом. Однако в глазах этих, глядящих на таинственную среди местной нечисти личность герцога, сквозили суровость и какая-то совсем не юношеская тоска. Гийом тут же поправил сам себя – нет, парень уже понюхал по чём фунт лиха.
-Познакомься Гийом. Алексей Охотников.
-Здравствуйте. Можно Лёша.