«Вот только теперь мне придётся объяснять, где я пропадала целый месяц».
Четвёртый день обещал стать точно таким же, как и три предыдущих. Проснувшись, Юдей садится в кровати и упирается взглядом в дверь. Скоро придёт медсестра: принесёт завтрак и сделает очередную перевязку. Ночью женщине снился какой-то сон, но она его не запомнила. Лишь обрывки: она и Хэш стоят над обрывом, а внизу бушует чёрный океан.
«Только ты сможешь его поймать», — говорит Хэш. Гигант одет во всё чёрное и сливается с обступившим их мраком, но его выдают глаза. Две ярко-жёлтых, идеально круглых монеты. Они светятся и разгоняют черноту, но Юдей точно знает, что дальше ей придётся пойти одной.
«Ну и чертовщина».
Хочется лезть на стену от скуки.
Она слышит скрип задолго до того, как входит медсестра. Обострившийся слух проблема для Юдей, она и до этого спала чутко, а теперь слышит каждый шорох. На адаптацию ушло два дня. Она подозревает, что трансформация затронула не только слух и кожу, но никто не торопится ей ничего объяснять, потому она изучает своё новое тело по мере необходимости.
— Доброго утра, — говорит медсетра. Юдей выдавливает улыбку и машет в ответ. Взгляд скользит по столику: тарелка с пресной молочной кашей, ложка, кувшин с водой и стакан, металлический поднос с ножницами. Банки с лиловой мазью нет. Пациентка хмурится, а медсестра, продолжая улыбаться, снимает поднос с тележки и кладёт его на кровать.
— Давайте сюда руку.
— Что вы…
— Давайте, не бойтесь.
Повязку снимают. Кожа выделяется светлым пятном, но сестра заверяет, что вскоре цвет придёт в норму. Юдей ожидала увидеть чудовищный рубец, но на руке вообще не осталось следов нападения кизерима.
— Я…
— Поначалу сбивает с толку, но дайте себе время привыкнуть. Кстати, вас сегодня выписывают. Ждём директора.
Юдей резко поднимает голову и смотрит на медсестру. Сплошное радушие, ни тени издёвки.
«Выписка»?
Возможность покинуть клетку, конечно, маячила на горизонте, но подсознательно женщина не верила, что сможет выбраться на волю. И свобода, так просто скользящая ей в руки, ошеломила Юдей.
«Не на волю…» — поправляет она себя, но надежда и радость уже зашипели пузырьками под кожей. Доктор появляется где-то через час, вместе с Маданом Наки, и Юдей тут же понимает, что мечты о Хагвуле, знакомой кухне и Кашиве останутся мечтами.
— Что ж, похоже вы готовы покинуть сей приют! — говорит директор, широко улыбаясь. — Ваша комната готова. Сегодня вы ещё отдохнёте, познакомитесь со СЛИМом, а завтра начнём обучение. Ну что, скажем госпиталю «пока-пока»?!
Он обводит руками комнату и усмехается, будто бы беззлобной шутке, но Юдей ощущает знакомый укол раздражения, а сразу за ним — страх перед этим милым человечком.
«Чудовище», — настаивает внутренний голос.
>>>
Прогулка до комнаты становится и посвящением. Юдей запоминает немногое. В основном тусклый свет и целых два контрольно-пропускных пункта. Все, кого они встречают по дороге — солдаты в чёрной форме с диковинными ружьями наперевес. Строгие взгляды и казённая усталость, приобретённая, будто, одновременно со вступление в должность, заставляют ёжится и ждать подвоха. Юдей постоянно отводит глаза.
«Беженец на птичьих права», — думает она, пока Мадан показывает документы. Директор не теряет жизнерадостности, старается втянуть проверяющего в какой-то бессмысленный разговор. Безрезультатно.
— Реза Ипор, их начальник, — говорит Мадан, стоит им пройти сквозь вторую толстую дверь и выйти на широкую лестницу, — строго относится к протоколу и требует того же от всех своих сотрудников. Они хорошие ребята, так что бояться не стоит. Просто работа… понимаете, они пытаются обеспечить секретность, а с каждым годом…
Юдей кивает так, как будто понимает. Они поднимаются вверх на два этажа. Физическая нагрузка действует на женщину ободряюще: ноги заполняются бурлящей энергией. Неожиданный эффект. В пору спрашивать у директора, есть ли в СЛИМе спортивный зал. Но тут он распахивает очередные двойные двери.
«Кампус», как его назвал Мадан, не охраняется, хотя прежде чем попасть в основной коридор они пересекают предбанник, где вполне может уместиться контрольный пункт.
— У нас тут что-то вроде гостиницы, — поясняет директор, галантно придерживая дверь. Юдей проходит внутрь.
Коридор кампуса в действительности обставлен как отель средней руки. Она может поклясться, что останавливалась точно в таких же пристанищах по пути на археологические площадки Великой Восточной империи. Тот же толстый однотонный ковёр на полу, деревянные панели, полусферы плафонов, приплюснутые к потолку.
— Почему везде такой тусклый свет? — спрашивает Юдей.
— Заметили?! — притворно удивляется Мадан. — Да, кое-какие проблемы на лицо, но мы работаем над их решением.
— Университет производит весь далак в Хаоламе. Не можете позволить себе лишний генератор на этаж?
— Поверьте, Юдей, над этим вопросом бьются наши лучшие инженеры. Вопрос решается. Идёмте.
Она думает, что её поселят в комнате подальше от входа, но директор останавливается у двери с цифрой пять и достаёт из кармана изящный ключ.
— Прошу!
Комната небольшая, меньше палаты, но не в пример уютнее. Мебель, определяя назначение пространства, наделяет его смыслом, а значит — простором. Юдей нравится намечать будущий быт: небольшой закуток слева от двери подойдёт для переодевания, справа, там где стол и книжный шкаф — для работы, а у противоположной стены удобная на вид кровать. Простые, но сделанные на совесть предметы. Пол холодный, твёрдый, без каких-либо швов, намекает на цельный камень.
— Вещи мы подбирали на свой вкус, — говорит Мадан, открывая шкаф. — В будущем у вас будет возможность забрать кое-что из квартиры. Вашу подругу мы уведомили, для неё вы работаете над секретным археологическим проектом и временно вынуждены проживать на территории Университета.
— А что потом?
— Потом, как правило, люди забывают своих друзей. Жизнь идёт своим чередом, закручивает в стремительный круговорот: повышение, предложение от любимого, свадьба, обустройство дома, дети… Как славно, что вам не доведётся познать этот хаос.
Юдей пристально вглядывается в директора, но в его глаза ни капли иронии.
Шкаф заполнен наполовину. В основном блузы и штаны, навроде тех, что подошли бы фехтовальщикам или любительницам лесной охоты, пара свитеров. Юдей уже забыла, каково это носить что-нибудь кроме больничной сорочки. Сбоку притаился длинный плащ, тяжёлый даже на вид, с широким поясом и глубоким капюшоном. Из обуви — две пары ботинок на толстой подошве и домашние тапочки.
— Бельё в тумбочке, — поясняет Мадан. — Дверь напротив кровати — ванная. Горячая вода дают с шести до восьми по утрам и с восьми до десяти по вечерам, но сегодня я попросил сделать для вас исключение. Там должно быть всё необходимое. Вам хватит двадцати минут на сборы?
— Вполне.
Директор кивает и занимает кресло в «гардеробном» углу. Женщина в недоумении смотрит на него, но он замирает, словно истукан и не замечает взгляда свежеиспечённой хозяйки комнаты. Юдей кашляет.
— Да, простите? — спрашивает Мадан, отрывая взгляд от набалдашника трости.
— Не могли бы вы выйти?
Несколько секунд директор без всякого выражения изучает её лицо, потом хлопает себя по лбу, виновато улыбается и выскальзывает за дверь. Оставшись одна, женщина медленно опускается на кровать и осматривает комнату.
«Похоже на Академию», — думает она, и сердце сжимается, но не от воспоминаний, а от горечи. Теперь Академия гэвэрэт Тохар для девушек кажется чем-то таким далёким, что до него вовек не добраться, даже с помощью воспоминаний. А ведь она стоит на одной улице с Университетом.