Гроб несут четверо. Хэш и Юдей впереди, Буньяр и Мадан позади. Реза держится чуть в стороне. Он не простил Хак за убийство, хотя какой-то частью души понимает, что к тому моменту, когда части тела Киуля перемалывала чудовищная глотка, Хак в живых уже не было. Но всё же… Реза вытирает глаза и стискивает зубы.
«Почему я скучаю по ней?» — думает он. Она была охотником, потенциальным предателем, и, в конце концов, обратилась в монстра, который хладнокровно убил и сожрал его человека. Так почему, вспоминая о ней, он чувствует боль утраты, точно так же, как по Киулю? И почему ему хочется утешить Хэша?
«Он чужак…» — но мысли сбиваются.
Гроб, совершенно простой, без украшений и изысков, такой, какой хотела сама Хак, торжественно водружают на плечи и шествуют к могиле.
Хагвульское кладбище — два больших холма недалеко от Университета. Когда-то они были частью леса Тифрут, но Ильдор, монах, с именем которого часто связывают основание хагвульского кладбища, договорился с духами леса о том, чтобы они не тревожили похороненных в этой земле. Легенда странно сочетает языческие и религиозные мотивы, но жителям Хагвула нравится эта история. Кладбище одно, и за долгую историю города земля на нём стала такой дорогой, что лишь немногие избранные могут позволить себе упокоиться под её твердью. Обычные люди выбирают кремацию.
Удивительным образом кладбище не производит удручающего впечатления. Памятники и могильные камни, по большей части истёртые дождём, ветром и временем, тем не менее сохранили благородные черты. Слева, вдалеке, виднеются выгнутые крыши склепов, принадлежащие древним семействам Хагвула.
Впереди идёт Реза, он катит коляску ректора. Сразу за ними несут гроб. Следом идёт небольшая процессия из всех тех, кто захотел проститься с Хак. Среди них попадаются и ибтахины, и мандсэмы, и тцоланимы, и работники госпиталя. Склонив головы, они тихо напевают старый похоронный мотив. В какой-то момент он должен перерасти в длинную грустную песню, но стихийный хор избегает перехода к сольной партии.
Юдей чувствует, как на глазах наворачиваются слёзы, как они сбегают по щекам и остаются солёной влагой на губах. Она сочувствует Хэшу, но вместе с тем представляет, что то же самое может произойти с ней. Она ещё не призналась в этом себе, но подспудно Юдей уже готова отдаться в руки любых учёных, пройти какое угодно Испытание, чтобы не оказаться на месте Хак. Чтобы не стать чудовищем.
«Я не знаю, почему, — отвечал доктор на её расспросы. — Мы проводили ежемесячные обследования. Конечно, количество лимфы в её организме было запредельным, но никаких предпосылок… Наоборот, лимфа даже приобрела часть свойств человеческой крови».
Юдей не настаивала на ответах. Пока. Увидев, что тело Хак, точнее, тело того монстра, в которого превратилась охотница, изучают, она чуть выдохнула, хотя напряжение продолжает скапливаться где-то в грудной клетке, и, порой, звенит в ушах.
Могилу выкопали на самой вершине холма. С него открывается прекрасный вид на город, кажется, чья-то рука специально высадила деревья так, чтобы ветви и листва не скрывали величественную панораму спускающегося к воде Хагвула.
Хэш заглядывает в могилу и его прошибает холодный пот. Она выглядит так буднично, совсем не страшно. Прямоугольная яма в жирной плодородной земле. Для кого она? Для Хак?
«Почему она должна лежать здесь?» — думает он, пока гроб готовят. Йоним рассказал Хэшу, как всё будет, даже показал памятник. Асимметричный серый камень с фамильным гербом семейства Арева, именем, датой рождения и смерти. Гигант попросил убрать надпись: Хак однажды сказала ему, что считает эпитафии до жути пошлыми. Ничто не указывает на её связь со СЛИМом, кроме, разве что, места. По документам, оно зарезервировано Университетом.
Гроб устанавливают на платформу и начинается служба. Первым выступает Йоним Гон. Он говорит тихо, но в установившейся тишине его слышат все. Речь полна тёплых слов, которые звучат так, будто ректор пытается нагнать упущенную возможность поблагодарить эту женщину за всё, что она сделала. Когда слово берёт Мадан Наки, веет холодом и официальностью. К удивлению Юдей, говорят многие. Некоторых она видела прежде, но не знала имён, а других даже не встречала. Не раз поминают суровый характер охотницы, но с улыбкой, с доброй усмешкой, потому что, в конце концов, многие знают, насколько Хак была великодушна. Очередь подходит к Юдей и она начинает, с панической уверенностью, что ничего не знает о своей наставнице, но слова приходят сами собой и говорит она дольше остальных. В конце она благодарит её за всё и только тогда утирает слёзы. Наступает очередь Хэша.
Он стоит в изголовье гроба и смотрит на крышку так, как будто бы её нет вовсе, как будто он видит сейчас Хак, лежащую со сложенными на груди руками, в объятии белых цветов. Все смотрят на гиганта, а он забывает о том, что рядом есть кто-то ещё. Остаются только он и этот ящик, в котором лежит важный для него человек.
О чём думает Хэш? О том, что теперь всё станет совсем по-другому и его ждёт новый мир, в котором нельзя будет положиться на Хак, спросить у неё совета? Мир, в котором больше нет того, кто готов защитить без всяких раздумий? Хаолам, внезапно, кажется Хэшу таким большим, таким огромным, непознаваемо-обширным и… пустым. Он оборачивается и бросает взгляд на город, и даже эту картину одним взглядом невозможно объять, а где-то там, за уходящей вдаль голубой поверхностью, ещё один город, и ещё, и за горами, опоясывающими Хагвул, тоже другие города, и очень много людей. Но во всём этом столпотворении больше нет той, что вырастила его. Которая так ему нужен.
Хэш медленно опускается на колени и целует крышку гроба.
— Спи спокойно, мама — шепчет он. Подняв голову, он видит, что колени склонили все присутствующие. Спрятав глаза, Хэш встаёт и медленно бредёт в сторону скрипящих на ветру ворот.
Глава 14
СЛИМ как будто покрывается тонкой коркой льда и впадает в анабиоз. Вроде бы ведутся работы и исследования, люди приходят в кафетерий, что-то обсуждают, запрашивают инструменты и материалы — жизнь кипит, но она кажется искусственной.
Юдей предоставлена самой себе. Каждое утро она просыпается ровно в пять тридцать и только потом вспоминает, что ей не нужно идти на утреннюю тренировку. Больше получаса она пялится в потолок, пытается справиться с напряжением, что металлическими шариками перекатывается внутри, пока назойливая вибрация где-то в затылке не становится невыносимой. Тогда она собирается и спускается в архивы, где садится за документы о фюрестерах. Отчёты, гипотезы, анализы крови, операции. Целыми днями она перебирает бумаги и пытается найти ответ: что можно сделать, чтобы не повторить судьбу Хак? По ночам Юдей снятся кошмары, но ей некому о них рассказать.
Большая часть исследований основывается на Хак, так как других фюрестеров в распоряжении СЛИМа не было. Предшественник Мадана Наки был жёстким человеком, и предпочитал эффективные методы исследований, так что Хак, по сути, была подопытной мышью на протяжении десяти лет, пока один из ассистентов не подал официальную жалобу и не встретился с ректором лично. Тогда Йоним Гон заменил директора и большую часть старшего научного персонала, но документы сохранили множество фактов о Хак, в основном физиологического свойства.
Фюрестеры кардинально отличаются от людей, при том, что сохраняют прежний облик. Их организм находится в состоянии непрекращающейся мутации, но идёт она медленно. Первыми изменяются слух и зрение, затем обоняние и осязание. В случае с Хак так же перестроилась нервная система, ускорив скорость её реакции в десятки раз. Она начала отдавать предпочтению сырому мясу и необработанным овощам. Регенеративные способности её тела поражали воображение: верхние слои кожи восстанавливались за несколько минут в случае царапин, и меньше чем за пять часов в случае глубоких порезов. Кости срастались чуть дольше, но всё равно быстрее, чем у обычного человека. Почки, лёгкие, желудок и печень продолжали функционировать даже с серьёзными повреждениями.