Йоним делает паузу, слишком долгую для простого разговора.
— Мы так и не рассказали вам, хотя должны были ещё тогда. Элоим, какое мерзкое предложение мы вам сделали… Простите меня, Юдей. Страх ослепил меня… за Хэша, за Хагвул…
— Не волнуйтесь, мы справимся с кизеримами…
— Дело не в кизеримах, — прерывает охотницу Филин. — На наш город собираются напасть, Юдей. Обе Великие империи.
— Я… Что? — охотница замирает.
— Они… они знают о СЛИМе. Это должно было случиться рано или поздно, так что я не удивлён. Ибтахины бдят, но даже им не перехватить всех шпионов. Империи уверены, что у нас есть много больше, чем мы предлагаем, а даже если и нет, то им нужен рецепт далака… Шутка ли, зависеть от крошечного городка.
Вольный город Хагвул не так уж мал, но в сравнении с Великими империями он — крохотная точка на карте, пусть и стратегически важная. Его нейтралитет и свобода обеспечивались вечной грызнёй между Западом и Востоком. Чтобы противники договорились? Представить трудно.
«Неужели они так нас боятся?» — думает охотница.
Скрип колёс, вдохи и выдохи. Юдей вытирает мокрые ладони о штанины. Филин молчит до самого входа в основное здание. С неожиданной для охотницы прытью, Йоним разворачивает коляску сам и хватает её за руку. Взгляды Филина и охотницы встречаются.
— Юдей, я сделаю всё, чтобы город выстоял. Прошу, верните Хэша домой.
>>>
СЛИМ давно не проводил экспедиций, а таких затяжных, предполагающих долгое нахождение во враждебной среде — вообще никогда. Но все учёные мечтали о том, что однажды команда дерзких смельчаков отправится покорять мэвр, и потому готовились, чтобы снарядить их по последнему слову техники.
Всего в СЛИМе нашлось четыре полных комплекта оборудования, включающих в себя устройства, подчас совершенно фантастические. Например, хамнорал: сверхнадёжный и мощный фонарь, который управляется мыслеформами и собран целиком из барзеля. Или хабсим, что-то вроде компаса, настроенный на частоту кхалона и постоянно указывающий путь домой. Костюмы, — персональная гордость Буньяра и его команды, — произведения инженерного искусства.
Чего только стоит система связи. Как оказалось, лифма одного кизерима, даже разделённая на отдельные молекулы, продолжает сообщаться друг с другом с помощью феномена, который в СЛИМе назвали «генетической сцепленностью» — воздействие, оказанное на одну молекулу, распространяется на всю остальную лимфу этого же существа. Мандсэмы запаяли по капле вещества в ударопрочных капсулах, закрепили их на уровне подбородка и снабдили специальными дешифраторами. Так вибрация от голоса передаётся на остальные капли и преобразуется в звук.
Из четырёх готовых скафандров исправными оказываются три. Один повредили во время недавних экспериментов.
Старт экспедиции назначают на шесть утра. Накануне участники пытаются выспаться, но получается только у Юдей, да и та всю ночь барахтается в смутных кошмарах. Она видит ослепшего Хэша и сонмы чудовищ, надвигающихся на него. Себя же охотница воспринимает как воздух или ветер: бесплотной и бессильной.
В положенный час оперативная группа, мандсэмы, а также Йоним Гон собираются в комнате перед кхалоном.
— Вы в надёжных руках, — приговаривает Буньяр, помогая людям облачаться в скафандры. — Их почти невозможно пробить. Все жизненно-важные системы надёжно спрятаны под бронированными пластинами, купол шлема сделан из закалённого эвецита.
Реза и Нахаг Имат, тцоланим, прошедший боевую подготовку, одеваются быстро и без разговоров. Облегающие комбинезоны со специально разработанными клапанами и естественной терморегуляцией, выглядят неправдоподобно футуристично.
«Так могли бы одеваться обитатели другой планеты», — мельком думает Юдей, хотя её форма тоже мало походит на обычную одежду: нагрудник из чешуек барзеля, плотно пригнанных друг к другу, наколенники, поножи, наручи и перчатки из какого-то плотного облегающего материала, название которого она даже не запомнила. Всё лёгкое, и, если верить Буньяру, подчиняется мыслеформам.
Юдей стоит в стороне, то и дело сжимая рукоять тцаркана. Её рюкзак чуть больше, чем у остальных, но она не жалуется;, уже надела его, один из мандсэмов подтянул лямки, и теперь охотница ждёт, когда будут готовы остальные.
Её голову занимают самые разные мысли, но все они касаются будущего путешествия и их задачи — спасения Хэша. Страх превратиться в монстра отступает. Не исчезает совсем, но уходит в глубины подсознания. Впервые за две недели Юдей не думает о том, что ей нужно сделать, чтобы избежать участи Хак. Парадоксально, но опасное приключение и скорое нападение на Хагвул мобилизуют все силы охотницы. Она чувствует, что находится на своём месте и точно знает, что должна делать. Уверенность в собственных силах непривычна для Юдей, но она ей нравится.
Мадан тихонько ругается и раздражённо возится с передним клапаном. Он корчит гримасы и отпускает едкие комментарии о качестве костюма и людях, которые его сшили. В комбинезоне он выглядит нелепо, так что по комнате гуляют сдержанные смешки.
— Ему страшно, — говорит Нахаг, подошедший к Морав.
— А тебе? — спрашивает Юдей.
— И мне, — признаётся тцоланим без смущения, — было бы странно, если бы я тут скакал от радости. Хотя, скажу по секрету, мне немного хочется поскакать. Но страх сильнее. Мы же все просто люди.
Охотница поддаётся искушению причислить себя к этому «мы», хотя и понимает, что учёный вряд ли включает её в круг «людей».
— Я проверю? — спрашивает Реза, кивая в сторону рюкзака. Он уже в скафандре и шлеме, но с поднятым забралом. Юдей замечает в ибтахине перемену. Неприязнь в общении с ней уходит. Происходит ли это потому, что их ждёт совместная экспедиция, из которой единицы возвращались живыми, или он действительно простил её — всё равно. Уловка срабатывает. Теперь охотница воспринимает Резу как союзника, на которого можно положиться, а не как хитрого шпиона, который только и ждёт удобного момента, чтобы воткнуть нож в спину. Чувство дорогого стоит. Особенно на пороге опасностей неизведанного мира.
— Конечно, — соглашается Юдей, с интересом наблюдая за оперативником через плечо. Он расшнуровывает клапан рюкзака, бросает внутрь взгляд, хмыкает, затягивает узел и как следует встряхивает баул. Реза поднимает глаза и показывает ей жест, распространённый в Хагвуле: средний палец направлен на собеседника, указательный — вверх, большой по-диагонали вниз, а остальные два прячутся в ладони. Юдей отвечает тем же.
Ибтахин кивает тцоланиму и переходит к полу-одетому Мадану.
— Он может стать обузой, — говорит охотница, наблюдая за тем, как бывший директор с третьей попытки закрепляет трубку водосборника.
— Он и будет, — соглашается Нахаг и тяжело вздыхает. — Человек, занятый не своим делом уродует Книгу Элоима.
Охотница удивлённо вскидывает бровь, но учёный пожимает плечами в ответ, складывает руки и начинает беззвучно молиться.
Юдей далека от религии. Отец пытался увлечь её верой в Элоима, но смерть настигла его раньше. После целой череды святых отцов, которые скорее пугали её, чем вдохновляли, она окончательно ушла от Церкви, но так и не пришла к чему-то другому. Смутное ощущение некоего высшего существа, которое приглядывает за ней, постепенно трансформировалось в образ отца-призрака. Иногда он снится Юдей, и тогда ей кажется, что он действительно охраняет её от всяких бед. Настолько, насколько может.
Когда Мадан заканчивает облачаться, трое других участников экспедиции уже полностью готовы. Юдей кидает озабоченные взгляды на кхалон.
«Как это будет?»
В тот единственный раз, когда она контактировала с порталом, серебристое нечто, висящее в воздухе, жгло её заживо.
Мадан, ухнув, закидывает на плечи рюкзак.
— Тяжёлый, — капризно говорит он со смесью недовольства и удивления. — Я думал, будет легче.