— Это оптимальный вес, — терпеливо поясняет Буньяр, подгоняя лямки. — Особенно учитывая тот факт, что вы идёте в усечённом составе. Будь вас больше, можно было бы распределить оборудование и припасы…
— Там точно есть что-то лишнее.
— Мы оставили необходимый минимум. Всё-таки это уникальный шанс, вы первая экспедиция за много лет… Что вы делаете?!
Мадан сбрасывает рюкзак и пытается справиться с узлом. Непривычно большие пальцы в массивных перчатках скафандра никак не могут ухватить шнурок.
«Реза управляется с ним куда легче», — замечает Юдей и понимает, что ибтахин, скорее всего, тренировался. У рядового сотрудника неоткуда взяться привычке работать с оборудованием в скафандре. Охотница меряет Резу взглядом, но тот невозмутимо наблюдает за Маданом. Как и Нахаг. Буньяр, едва сдерживая гнев, просит Мадана успокоиться.
Неожиданно для себя самой Юдей подходит к бывшему директору и кладёт руку ему на плечо.
— Мадан, — ласково зовёт она. Мадан поднимает глаза и охотница читает в них неприкрытый ужас. Похоже, задачка окажется труднее, чем он ожидал.
— Да? — отзывается директор.
— С рюкзаком всё в порядке. Нам пора.
— Да?
— Да, уже пора.
— Хорошо, — уныло соглашается он и оставляет в покое шнурок. Буньяр помогает закинуть баул на спину. Мадан глухо благодарит его.
— Всем отойти от двери, — приказывает Реза и только когда все мандсэмы и провожающие отходят к противоположной стене, поворачивает тяжёлое колесо. С шипением и едва слышным лязгом мощные запоры втягиваются в стены и мягко, без единого звука, металлический щит отходит в сторону.
Воздух, хлынувший из комнаты, мгновенно будит в Юдей воспоминания. Она сжимает кулаки, наросты мелко вибрируют, а наруч, повинуясь лишь тени мысли, преображается в лезвие. Охотница идёт последней и задерживается на пороге, не в силах переступить его. Запястье ноет тупой болью.
— Всё хорошо? — спрашивает Нахаг, заметив, что она мешкает.
— Да.
— Пора идти, — говорит он, но Юдей смотрит в глаза Мадана Наки. До сих пор ей не доводилось видеть таких глаз. Они едва тлеют жалким болотным огнём и вот-вот потухнут. Он стоит прямо за Резой и выглядит потерянным и жалким.
Реза почти касается кхалона. Портал ведёт себя спокойно, никак не реагируя на человека. Юдей ищет глазами красный круг на полу, но его, конечно же, нет.
— За мной, — командует ибтахин. Даже его голос слегка дрожит. Не дожидаясь ответа, он поворачивается к кхалону лицом и входит в серебристую поверхность. Она обтекает скафандр, словно жидкость, и мгновенно поглощает его. Мадан издаёт звук, похожий на испуганное кваканье. Дёрганым шагом он приближается к порталу и погружается в него. Нахаг мгновение смотрит в глаза Юдей, улыбается, и шагает в кхалон.
Охотнице кажется, что портал замечает её. Серебристая поверхность идёт волнами, а сбоку, сразу в нескольких местах, начинают расти серебристые нити, пока ещё прямо, но ей ли не знать, как легко они изгибаются и обвивают руки?
Вдохнув полной грудью, Юдей ныряет в кхалон.
>>>
Изнанка ничего не ждёт.
Она существует параллельно реальности, но, в отличие от неё, не делится на мелкие осколки, потому что не видит в этом смысла. Более того, она точно знает, что раздробленное богатство уже или ещё обитаемых миров — фикция, сотворённая реальностью единственно для того, чтобы отличаться от Изнанки.
Изнанка не утруждает себя условностями. Верх и низ, чёрное и белое, живое и мёртвое — она не делает различий и порождает существ, подчас, настолько могущественных, что осознай они весь свой потенциал, то могли бы побороть непреложный закон невмешательства, вырваться в калейдоскоп реальностей и перекроить их по своему желанию. Не то чтобы Изнанка не задумывалась о такой возможности, когда лепила и вкладывала в пасти и отверстия, похожие на рты, голоса и звуки, а в головы — подобие мозга, но каждый раз она уверяется в том, что неизбежное произойдёт, будет на то её воля или нет. К сожалению, этого не понимала её сестра-близнец, и потому располосовала себя на замкнутые сферы-мирки, содержащие, порой, целые бесконечные вселенные, но едва ли достигающие величавости исходного творения.
Изнанка не бывает обуреваема идеями, и, как следствие, в ней ничего не происходит. Грубо говоря, она даже не пространство, мыслящее или безмозглое, а нечто среднее между человеческой душой и огромной чёрной дырой, расцвеченной, по случаю смерти звезды, белыми и золотыми всполохами.
Изнанка никогда не тревожится, но порой, её тревожат.
Она уже сталкивалась с этим, и по желанию могла бы вновь пережить тот момент, просто сконцентрировавшись на нём, но Изнанка не из тех, кто лелеет прошлое. В её памяти, если это можно так назвать, осталось лишь смутное ощущение, схожее с внезапным зудом в труднодоступном месте: вроде пятки или задней стенки горла. Изнанка не пытается его ликвидировать, а лишь переживает это чувство во всей полноте, и наблюдает, как в одной её части возникает небольшое оконце, сквозь которое проносятся диковинные существа, творец которых угадывается в элегантных, но довольно хрупких сосудах жизни.
«Сестра», — думает Изнанка и эта мысль разрушает несколько грандиозных конструкций, которые в существе Изнанки играют роль гармонизаторов вечного хаоса. Вырвавшаяся благодаря этому волна затрагивает несколько миров и создаёт нечто вроде постоянных точек сопряжения, из которых Изнанка может наблюдать за бесчисленными осколками своей сестры. Изнанка иногда с ними играет: одну сферу подтолкнёт к уничтожению, другую — благословит тем, что живые существа принимают за удачу. Так длится некоторое время, а потом прекращается. Изнанка возвращается к вечному бдению, лишь иногда отмечая необычное щекочущее чувство.
Вот, как сейчас.
>>>
Минуты растягиваются на годы, хотя пролетают незаметно.
Юдей испытывает смутное ощущение, что между тем, как она шагнула в кхалон в Хаоламе и вышла наружу в мэвре, кто-то обратил на неё взор из глубины мироздания, какое-то могущественное существо, непостижимое для человека.
— Гэвэрэт Морав, вы в порядке? — раздаётся голос справа, и Юдей отшатывается, чуть не падая обратно в кхалон. В последний момент она превращает неловкое падение в перекат и, встав на ноги, смотрит в сторону говорившего. Это Реза. Его голос звучит по-другому из-за динамика на вороте шлема.
— Хватит, зовите меня Юдей, — усмехается охотница. — Да, всё хорошо. Голова немного кружится.
— Это нормально, сейчас пройдёт, — говорит Реза и через паузу, которую микрофон превращает в потрескивание, выдавливает из себя, — Юдей.
Охотница улыбается, кивает и столбенеет. Она замечает над ибтахином ветку дерева с лиловыми листьями. Медленно переводя взгляд вниз, женщина дотрагивается носком высоких сапог до пурпурной травы. Роща о что-то тихо шепчет на лёгком ветру. Не слушая предостережений, Юдей подходит к разрыву в сплошной стене из листвы и прикрывает ладонью глаза. Дыхание перехватывает.
Внизу расстилаются поля, огромные квадраты возделанной земли, огороженные чем-то вроде заборов из зеленоватой древесины. Рядом, на небольшом отдалении друг от друга, расположились диковинные домики. Юдей предполагает, что это домики, хотя не видела ничего подобного. Будто бы несколько выпуклых полукруглых сегментов соединили между собой и положили на землю. С высоты кажется, что строения распластаны по земле, но если ориентироваться на рост Хэша, можно хотя бы предположить, какими должны быть его соплеменники.
«Они точно больше», — думает она, пробегая взглядом дальше, за деревеньку, к чёрной ленте реки и обломкам, видимо, могучего прежде моста. Каждая опора представляет собой массивный пятиугольник и Юдей с лёгкостью представляет тяжёлые каменные плиты, которые служили местным жителям переправой. Но всё меркнет в сравнении с махиной, которая возвышается над равниной и достигает небес. Если бы кто-нибудь сказал, что однажды небесное светило пало перед ним ниц, Юдей бы поверила. Оно похоже на гигантскую воронку, которой неведомая сила приказала застыть. Верхние уровни сделаны из невесомого, нежно-голубого материала, а нижние, на таком расстоянии, кажутся обсидианово-чёрными.