— В… вид…? — пытается сказать охотница, но никто не отвечает.
Её спутники теряют дар речи. Люди ещё не знают, что смотрят на Маоц — твердыню Верховного короля Хэйрива. Длинная тень огромной окаменевшей воронки медленно подбирается к исследователям. А вместе с ней — и длинные руки хозяина диковинной крепости.
— Как долго вас здесь не было?! — спрашивает Юдей, поворачиваясь к сидящему рядом Мадану.
— Экспедиции… запретили ещё до меня, — замявшись, отвечает директор. — А после я так и не убедил ректора в их необходимости. Это…
— Это значит, что сородичи Хэша были у вас под носом всё это время! — выпаливает Юдей. — Вы и пальцем о палец не ударили, чтобы вернуть его домой!
— Так давайте вернёмся назад прямо сейчас, ведь Хэш-то уже дома! — парирует Мадан с прежними напором и уверенностью. — А вы в одиночку будете сражаться с кизеримами, Юдей!
Охотница не реагирует на шпильку, хоть и сжимает правую руку в кулак. Нет ничего проще: как следует толкнуть в грудь и отправить его прямо в середину зарослей, чтобы он, пролетев несколько метров, обязательно на что-нибудь напоролся и лежал бы на земле, корчась от боли, а в это время к нему подбирались бы местные обитатели и готовились устроить пир. Картинка настолько яркая, что Юдей приходится тряхнуть головой, чтобы выкинуть её из головы.
«Странно», — думает она, но мысль не успевает расцвести в нечто большее.
— Хэш наверняка пошёл туда, — говорит Реза, указывая на сооружение. — Ищем тропу и выдвигаемся. Вряд ли успеем добраться затемно, придётся искать укрытие. Нам нельзя ночевать на открытой местности.
— Дорога… — со скепсисом тянет Нахаг. — Местные жители вряд ли нам обрадуются.
— Зато местная фауна ждёт нас с распростёртыми объятиями! — вставляет Мадан.
— Что вы предлагаете?
— Идти по дороге. Она, хотя бы, безопасна!
— Вы так уверены?
Пока тцоланим препирается с директором, Юдей подходит к Резе.
— Как думаешь, что это за штука? — спрашивает она, показывая на воронку.
— Дом, место для сборищ, храм… Всё, что угодно. Но Хэш должен быть там, больше негде.
— Должен, — эхом отзывается Юдей. Ей тяжело представить существ, способных возвести нечто подобное. Да, в Хаоламе есть несколько грандиозных сооружений, но эта воронка выглядит не просто как строение, но как произведение искусства. Как будто в любой момент она может прийти в движение.
Что-то шуршит за спиной и Юдей оборачивается. Площадка под сенью деревьев пуста. Кхалон по-прежнему переливается серебром, но четвёрка людей, похоже, единственные гости, явившиеся в мэвр сегодня.
— Вы слышали? — спрашивает она, но Нахаг и Реза отрицательно кивают головами, а Мадан игнорирует вопрос. Он неуклюже пытается встать. Земля под его ботинком проваливается. Мадан вскрикивает и исчезает за краем холма. Нахаг реагирует быстрее всех и бросается следом, сразу за ним — Реза.
Юдей задерживается на вершине и пристально вглядывается в чащу. Что-то заставляет её инстинкты вопить об опасности, но они ничего не видит, не слышит и не чувствует. Паук тоже молчит. Он вообще, как будто, исчез из её головы, что только радует охотницу.
«Всё хорошо? — спрашивает себя Юдей. — Нужно быть начеку».
Она разворачивается, оставляя за спиной кхалон и Хаолам, и делает шаг в сторону края.
Оказывается, Мадан приземлился прямо на дорогу, что опоясывает холм. Если не считать грязи на скафандре и шлеме, выглядит он вполне здоровым. Но, почему-то, не шевелится.
Юдей цепко осматривает всё вокруг, но по-прежнему не видит никаких признаков жизни. Холм, да и деревня впереди, выглядят покинутыми, и животные, о которых она столько читала, никак себя не проявляют.
«Это как-то…»
Нахаг и Реза подходят к телу директора одновременно. Вдвоём они ставят его на ноги, ибтахин проверяет фильтр, а тцоланим склоняется прямо к шлему Мадана и пытается его успокоить, смотря бывшему начальнику прямо в глаза и что-то медленно говоря. Судя по тому, что коленки Мадана перестают подгибаться, он берёт себя в руки.
«Ну зачем…»
— Нужно уходить, — коротко бросает Юдей, приземляясь рядом. Она никого не ждёт, сразу берёт высокий темп. Нахаг и Реза переглядываются и выступают следом. Последним плетётся Мадан.
— Мар Наки, встаньте между мной и Нахагом, — просит ибтахин.
— Я не ребёнок, Реза, — огрызается Мадан. — И с каких это пор Юдей отдаёт приказы?
Ибтахин равняется с директором и внимательно смотрит на него. Мадану кажется, что сейчас с губ оперативника сорвётся что-то, похожее на грубость. Но вместо ругани он слышит:
— Она единственная, кто может почувствовать врага. Будем полагаться на её способности.
— Но скафандры…
— Крепки, но уязвимы. При желании кизеримы и их расковыряют. Так что, идите передо мной, чтобы мы вовремя успели среагировать.
Реза дожидается, пока директор пройдёт вперёд, бросает ещё один взгляд на вершину холма и замыкает цепь.
Идут быстро. Любоваться красотами некогда, к тому же, пейзаж не особо меняется. Насколько можно разглядеть, равнина окружена густыми лесами, а где-то за воронкой виднеются серые абрисы гор, совсем жалкие, на фоне титанического сооружения. Реза и Юдей напряжены, осматривают местность на предмет опасности. Оба нервничают из-за того, что местная фауна до сих пор себя никак себя не проявляет.
«Должен же здесь быть хоть кто-то?» — спрашивают себя и охотница, и ибтахин. Нахаг постоянно что-то бормочет, но путешественники не обращают на него внимание.
«Молится», — думает Юдей. Она не знает, что тцоланим надиктовывает свои наблюдения на крошечный диктофон, встроенный в скафандр. В случае гибели, Реза должен извлечь запись и вернуть её в СЛИМ. Обязательно.
Юдей постоянно ощущает чьё-то присутствие. Чем ближе они к воронке, тем сильнее оно становится, и ей хочется верить, что таким странным образом Хэш даёт о себе знать.
«Пожалуйста, дождись нас»
Впрочем, очарование неизведанного мира всё-таки захватывает путешественников. Даже Мадан Наки, кое-как переборов страх, вертит головой из стороны в сторону. Он первый подмечает, что ветки тех немногих деревьев, что стоят рядом с дорогой, не растут над ней, как и густая трава. Что-то будто отталкивает их, оставляя ровную и утоптанную полосу земли девственно чистой. В остальном мэвр ошеломляюще похож на мир людей: равнина, горы, холмы, леса, река, небо, солнце. Воздух прохладный, но чувствует это только Юдей, ей он кажется даже приятным. Опять же, дорога…
«Такая вполне могла бы быть и в Хаоламе», — думает охотница.
— Ей, должно быть, часто пользуются, — говорит Мадан и Реза с Юдей напрягаются ещё больше. Эта мысль уже посещала их, но они идут уже несколько часов, а так никого и не встретили.
«Как нам перейти реку?» — задаётся вопросом охотница чтобы чуть-чуть отвлечься.
Первым о привале заговаривает, конечно, Мадан. Он тихонько жалуется Резе на уставшие ноги, но ибтахин выигрывает отряду ещё полчаса, прежде чем директор останавливается и отказывается идти дальше. Нахаг и Реза тоже выглядят не лучшим образом, но они хотя бы готовы к подобным переходам, потому не ропщут и продолжают переставлять ноги.
— Ладно, давайте, у тех деревьев, — предлагает Юдей, высматривая место, не видное с дороги. Она же идёт первой, тщательно осматривает стволы, листья, ветви, землю и траву. Никакого подвоха. Да и лимфа в её крови молчит.
«Что за чертовщина?»
Мадан валится на землю, опирается спиной о ствол и блаженно замирает. Он не двигает все те десять минут, что охотница отводит на привал. Ещё пятнадцать минут после Нахаг уговаривает директора продолжить путь.
— Если он ещё раз сядет, то больше не встанет, — говорит Реза, пока тцоланим помогает Мадану подняться.
— Знаю. Но заночевать мы сможем только в деревне. И то, если нам повезёт.
— Я тоже так думаю.
— Заставишь его идти?
— Да.
Второй переход превращается в муку для всех. Мадан злобно огрызается и жалуется. В какой-то момент Юдей не выдерживает и предлагает ему сделку: он затыкается, а она несёт его рюкзак до следующего привала. Директор соглашается. Охотница понимает, что совершила ошибку в первые же пять минут, но гордо молчит и тащит на себе двойной вес. Через час рюкзак забирает Нахаг, и Мадан устраивает истерику, потому что: «Мы так не договаривались!». Резе приходится останавливать Юдей, которая готова наброситься на директора, пробить его костюм и оставить подыхать на обочине. Конфликт удаётся погасить, хоть и с большим трудом.