Приветствие кончается. Хэйрив занимает трон. Толпа приходит в себя, по крайней мере, успокаивается ментальное поле. Юдей избегает смотреть на короля, хотя только что в одиночку противостояла его напору. На этом её силы кончились, обратись он к ней сейчас, завладей ею, и она покорно выполнит всё, чего он пожелает. Когда-то Юдей показался чудовищем Мадан, но теперь она знает, каким должен быть настоящий монстр.
«Он… может сломать любого…», — думает она.
— Мы будем говорить, — скрежещет Хэйрив, — на языке воров.
Юдей, Мадан, Реза и Нахаг вскидывают головы. Они не ждали услышать в мэвре родную речь, разве что от Хэша. Король говорит, выплёвывая слова, будто каждый звук доставляет ему неимоверную боль. Его голос похож на шелест перекатывающихся колючек в осколках битого стекла.
— Добро пожаловать в Тебон Нуо, — продолжает король. — Мир, который ласково принял народ микнетавов, мир, который породил бадоев, мир, который связан с нечестивым бурденом через проклятый мескот.
Хэйрив говорит сразу на двух языках. Не всем присутствующим известен общехаоламский. Образы, которыми сопровождается речь ярки и очень реалистичны. Так охотница понимает, что бадоями микнетавы называют кизеримов. Гораздо любопытнее тот факт, что мэвр, или Тебон Нуо, не родина микнетавов. Они прибыли в него из другого места.
«Откуда?»
— Мескот это кхалон, — шёпотом поясняет Юдей.
— Почему он проклят? — спрашивает Реза.
Хэйрив отвечает сам. Он молчит, показывая людям, что произошло с ним много лет назад.
Вот он, много моложе, стоит на балконе. Внизу раскинулся город, испещрённый разноцветными огнями. Тёплый ветер ласкает кожу, он слышит детский лепет, доносящийся из комнаты, и сквозь тревоги уходящих в прошлое дней прорывается радость настоящего. Вдруг он слышит крики. Снизу. В комнату врывается начальник охраны. Восстание. Хэйрив подозревал, но не верил, что подобное может случится. Но хуже — заговор. Против него и его рода. Времени остаётся немного. Войска на стороне бунтовщиков, короля защищает только личная гвардия. И её теснят по всем фронтам.
Хэйрив отсылает жену и сына вместе с начальником охраны, поручает ему вывезти самое драгоценное, что у него есть, как можно дальше от Капитали в места столь дикие, что туда боятся заходить охотники. Сам же Хэйрив остаётся, чтобы задержать бунтовщиков.
«Мой сын выживет и ты обучишь его, друг, — говорит король, пока беглецы спускаются по потайным лестницам, — а когда настанет его время, помоги ему свершить правосудие».
Хэйрив ещё не знает, что история обернётся совсем другой стороной. Что восстанавливать своё положение ему придётся самому, а сын его канет в пучине другого измерения и не будет знать ничего о своём высоком происхождении и миссии, возложенной на него отцом.
— Но сегодня, мы не только судим и караем преступников, посмевших лишить Тебон Нуо наследника и будущего, но и чествуем моего сына, вернувшегося домой. Выйди же к нам, Акхи!
Лёгкий шорох сопровождает каждый шаг микнетава. Он кажется оглушительным, потому что зал цепенеет в молчании. Микнетав в серебристых одеждах, простых и изящных, занимает место по правую руку от отца. Поданные тихо заговаривают, наполняя ментальное пространство едва слышным жужжанием.
«Хэш!» — кричит Юдей, но губы и гортань не подчиняются ей. Ничто не нарушает хода церемонии.
Гигант выглядит иначе, чем в коридорах СЛИМа или на улицах Хагвула. Ярче проявляется царственная осанка и спокойный, пробирающий до глубины души взгляд, которые невозможно воспитать. Он выглядит настолько уместно в роли принца, что охотнице хочется немедленно покинуть эту залу. Вернуться обратно в СЛИМ и забыть о том, что существовал когда-то Хэш Оумер, потому что, на самом деле, его никогда не было. Только подложная личина, скрывающая беглого наследника.
— Сын мой, вот те, кто похитил тебя? — спрашивает Хэйрив.
— Да, отец, — говорит Акхи. Толпа выдыхает от возмущения. На пленников обрушивается рой злых мыслеобразов, от которых ноет в висках.
— Как они обращались с тобой? — спрашивает Хэйрив.
— Как с инструментом, отец, — отвечает Акхи и напор толпы усиливается. Юдей не верит в то, что слышит. Хэш никогда бы не сказал ничего подобного, король подавил его волю и использует как пешку! Но тут же на неё накатывают мысли о тайном совещании и просьбы стать для Хэша «якорем».
— Какого наказания они заслуживают, сын?
Впервые Акхи опускает взгляд на пленников и смотрит в глаза каждому из них. Юдей последняя. Она быстро слабеет, что-то будто высасывает из неё силы. Под взглядом Хэша она опускается на колени, но не отводит глаз. Ей нечего скрывать. Сейчас, в эту секунду, она понимает, что все страхи напрасны. Даже если чувства, захлёстывающие её с головой — уловка, почему бы и нет? Что она теряет? Женщина раскрывается навстречу тусклым янтарным глазам и отдаёт себя всю, без остатка.
Хэш каменеет, не в силах отвести взгляд от Юдей.
— Сын?
Что-то вырывает их из времени и пространства, выносит за скобки уравнения реальности и растворяется бесцветным порошком в воде. Искра перерастает в чистый поток. Два сознания сплетаются. Юдей не знает, что такое хасса-абаб, она просто идёт за Хэшем. Между ними вспыхивает пожар, ревёт буря, беснуется шторм, кажется невозможным, что никто больше не ощущает того же, что и они. Это длится и длится: секунды растягиваются в вечности, а годы схлопываются до одного мгновения.
Кажется, Хэйрив начинает что-то подозревать, но Хэш прячет связь и возвращается в реальность. Он слегка дрожит, но впервые за всю его жизнь пустота внутри не кажется ему зияющей дырой, которую невозможно заполнить.
«Ты всё это время был здесь», — думает Юдей.
— Их не стоит наказывать, отец, — отвечает Хэш, и недоумение повисает над толпой большим тухлым облаком.
Король оборачивается к сыну, бурит его тяжёлым взглядом, как будто хочет добраться нутра, но гигант оставляет мысли сокрытыми.
— Я учту твоё мнение, сын, — говорит Хэйрив после долгой паузы. — Твоё сердце поистине милосердно, но я знаю, что прощаённый враг всегда возвращается с войной. А враг наш страшен!
Поданных накрывают видения. Убитые кизеримы на разделочных столах, тцоланимы в белых халатах со скальпелями и пилами наперевес о чём-то громко разговаривают и хохочут.
— В них нет чести и нет уважения жизни. Они разрезают посланных мной на разведку бадоев, используют их части в своих гадких машинах. Они думают, что им подвластны движения жизни! Только взгляните, что сотворило их чёрное племя.
В зал вносят тцаркан Юдей. Микнетавы кривятся, в их глазах плещется отвращение.
— И моего сына они воспитали как чудовище!
Хэйрив показывает Хэша, подчиняющего бадоя с помощью хасса-абаб и хладнокровно убивающего его. Толпа возмущённо кричит.
— Обитатели бурдена — мерзкие чудовища, которые не только похитили одного из нас и извратили его. Одним своим существованием они попирают Закон Ку’Луан, коверкая то, что создаёт природа. Мы избранный народ и должны остановить их! Для тех, кого мы пленили сегодня, я подготовил достойную кару. Завтра утром они выйдут на Кадимию Флазет!
Толпа кровожадно урчит. Несколько секунд Юдей кажется, что она очутилась в толпе кизеримов готовых растерзать её. Она давно на полу и никак не может сфокусировать взгляд. Что-то внутри неё теперь всецело принадлежит Хэшу, она знает, что и часть гиганта теперь принадлежит ей. Навсегда. Нечто спаяло их души воедино. Согретое сердце мерно стучит в груди, заглушая слова короля Тебон Нуо.
Ментальные голоса ещё не улеглись, когда Хэйрив поднимает руки и мигом воцаряется тишина:
— А спустя десять дней после смерти чужаков, мы нанесём сокрушительный удар по бурдену. Мы уничтожим уродливые обиталища, выжжем заразу пламенем и собственными клинками. Благодаря Маоцу, наша армия многочисленна и непобедима. Славьте Хэйрива и славьте величайшую силу, что когда-либо ступала по землям Тебон Нуо. Смерть людям!