Плащ съезжает на лицо, перекрывая обзор. Охотница режет подол. Прямо под ней ярко-алая пасть. Десятки тысяч зубов кружатся в танце смертельной воронки. Сердце Юдей заходится в ритме паники, но быстро успокаивается. Она напрягает пресс, подтягивается и вонзает кинжал в пурпурный мясистый выступ.
Кизерим воет. Звук походит на искажённое пение китов. Зрители кривятся и закрывают уши руками, но куда сильнее звука волны, которые порождает боль существа в ментальном пространстве. Микнетавы теряют сознание на трибунах. Десяток гвардейцев в чёрном спешно поднимают щиты, но отголоски всё равно пробиваются сквозь них. Охотница проворачивает рукоять и звук становится невыносимым, а у некоторых зрителей из носа и ушей идёт кровь.
Щупальце обвисает. Юдей освобождает ноги и, схватившись за щупальце, раскачивается и спрыгивает в сторону. Охотница приземляется в основание твари. Слабые места по-прежнему не очевидны, разве что пульсирующие точки на теле. Кинжал остался в щупальце, так что приходится использовать лезвие. Она не закатывает рукав: лезвие рассекает ткань и вгрызается в плоть чудовища.
На трибунах появляются хамелекхи в сером. Они спешно приводят в сознание зрителей и оказывают необходимую помощь.
Юдей скачет по туше кизерима и атакует пурпурные наросты. Тварь не выдерживает и бьёт щупальцами по себе, надеясь прихлопнуть гадкую букашку. Клешни раз за разом вырывают куски мяса из тела существа, но кизерим продолжает, несмотря на чудовищную боль. В конце концов, Юдей чуть не поскальзывается на лимфе и в последний момент перекатом уходит вниз, поймав целую россыпь едких капель на плащ. Он отправляется в пасть к монстру.
Атаки начинают слабеть, скорость щупалец падает. В ударах появляется вялость слабеющего животного. Юдей видит, как верхний слой плоти теряет упругость и, недолго думая, спрыгивает на землю, подсекая одно из тактильных щупалец. Фонтан лимфы поднимается в воздух, окатывает охотницу с ног до головы. Тварь, издав последний отчаянный вопль, исполненный животного ужаса, обмякает. «Голова» кизерима медленно заваливается влево, да так и остаётся висеть, напоминая сгнивший баклажан. Охотница находит рукоять кинжала, медленно подходит к неподвижному отростку и с громким чавканьем вынимает оружие. Вскинув руку с почерневшим от лимфы клинком, она поворачивается к королевской ложе.
— И это всё, на что ты способен, король?! — рявкает она, и её голос эхом разносится по умолкнувшей арене. Выглядит охотница как берсерк, искупавшийся в крови своих врагов, и глаза её по-настоящему сияют в свете чужого солнца, опаляя тех, кто решается в них посмотреть. Ложа далеко, но Юдей замечает оторопь на лице Хэйрива, которую быстро сменяет холодная ненависть. Он неподвижен словно истукан, но один из чёрных микнетавов, получив ментальный приказ, покидает пост и бежит куда-то вглубь арены. Вновь ревут горны.
В этот раз их звук ниже и тревожнее. Охотница продолжает смотреть в багровые глаза Хэйрива и вдруг ощущает укол в висок. Это ментальное прикосновение, но не злобное, какого она ждёт от оскорблённого короля, но мягкое, почти нежное. Её сознание будто обволакивают мягкой тканью и скрывают от чужого взгляда.
Горны стихают.
Приглушённое тявканье из левого тоннеля привлекает её внимание слишком поздно. Лапы касаются песка арены и три, похожих на гончих, кизерима бросаются в сторону людей. Юдей бежит им наперерез.
Ей не хватает скорости. Будь на её месте Хак, она бы точно успела. Но Хак мертва, а охотница, несмотря на все старания, едва одолевает половину пути, когда первая гончая с разбегу врезается в человека и опрокидывает его на землю. Юдей не знает, Реза это или Нахаг, но увидев, как тварь запрыгивает ему на грудь и смыкает пасть на креплении шлема, понимает, что храбрец обречён. Вторая гончая кусает голень, третья — руку.
«Скафандр не выдержит», — думает она, не останавливаясь. Юдей налетает на кизеримов словно фурия, кинжал и лезвие летают, оставляя на земле широкие росчерки лимфы. Первой охотница со всей силы пинает тварь, что сидит на груди человек, стремительно разбирается с любительницей ног, всаживая оба оружия в её голову и разрывая череп монстра на части. Два оставшихся чудовища отбегают подальше и злобно скалятся. К Юдей и лежащему на спине Нахагу подбегают Реза и Мадан.
— Оттащите его подальше, — приказывает охотница, не смотря на лицо тцоланима. Частью сознания она понимает, что, возможно, видит его живым в последний раз, но остальной массив её личности концентрируется на двух кизеримах. Длинные, худые лапы, изогнутые тела с мощной грудью, вытянутые морды с большими, фиалковыми глазами. Их даже можно назвать красивыми, но вид портит воротник из лишней кожи, опутывающий шею на манер шарфа. Серый и неподвижный, и вдруг, прямо на глазах, он начинает трескаться и шевелиться. Крупные лохмотья падают на землю, открывая взору куски чёрной, лоснящейся кожи. Через несколько секунд рядом с собачьими мордами покачиваются огромные змеиные головы.
— Элоим, защити, — слышит Юдей за спиной. Она — их щит, единственное оружие. Рукоять кинжала липнет к ладони, в руках появляется непрошенная дрожь.
— Быстро, назад! — гаркает охотница. Юдей движется синхронно с людьми, спиной вперёд, гипнотизируя шесть пары глаз, следящих за каждым её движением.
Сознание расщепляется, просчитывая варианты с умопомрачительной быстротой. Юдей отдаётся этому чувству целиком, её руки начинают выписывать круги, восьмёрки, фигуры, названия которых она даже не знает. Одновременно участник и наблюдатель. Вот она делает первый шаг, и начинается авангардный танец смерти. Гончие отвечают низким угрожающим рыком, а змеиные головы лениво хлопают пастями, будто бы не видят в Юдей серьёзного противника. Юдей закрывает глаза и набирает полную грудь воздуха. Битва начинается.
Она нападает первой, сразу на обе твари, чтобы у них даже мысли не возникло отвлечься на людей. Змеиные головы оказываются подвижными, они возникают в самый неожиданный момент, проскальзывают под морду гончей, так и норовят обвить руку и ужалить. Юдей скучает по плащу, хотя даже его плотная кожа вряд ли выстояла бы против ядовитых игл длинных зубов. Псиные же ипостаси кизеримов прыгают, пускают в ход когти на передних лапах, пытаются повалить добычу. Охотнице приходится выбирать, под какие удары подставляться. Скоро на её животе, груди, шее и спине расцветают алым длинные кровоточащие царапины, а на бедре остаются два глубоких укуса. Боль охотница запирает на замок, хотя понимает, что если выживет, это ей аукнется. Яростный натиск чудовищ почти не даёт шансов контратаковать, и фюрестеру остаётся дожидаться ошибки.
«Сейчас», — слышит Юдей чужой голос в голове и, прижавшись к земле, тут же вытягивается в длинном, изогнутом дугой выпаде, опираясь на левую руку. Раздаётся визг, одна из змеиных голов бьётся на песке оголённым электрическим проводом. Ликование трогает сердце охотницы, но в ту же секунду она чувствует укол в плечо и отпрыгивает в сторону. Но поздно. Два аккуратных прокола на грязной блузе набухают каплями цвета индиго. Она, не задумываясь, превращает лезвие в жёлоб с острыми краями и вонзает его в рану. Юдей сдавленно вскрикивает, перед глазами пляшут тёмные круги, но она заканчивает операцию, провернув инструмент и вырезав укушенное место. Левая рука повисает безвольной плетью, так что кинжал ей теперь не нужен.
— Реза, — хрипит она, но ибтахин всё понимает без слов. Он поднимает оружие и встаёт за спиной охотницы. Огромное красное пятно расплывается по ткани на груди, Реза отрывает правый рукав с блузы Юдей и перевязывает рану.