На первый взгляд может показаться, что Вазер целыми днями просиживает задницу в кабинете, а вопросами города занимается постольку-поскольу. Тонкое искусство балансирования между десятком общественных формаций, которые составляют облик и, что важнее, исподнее Хагвула, для простого обывателя просто-напросто незаметно, потому Вазер плевать хотел на злопыхателей, что поливают его грязью в газетах или вставляют ироничные комментарии на публичных мероприятиях. Вечно хмурясь и покусывая мундштук трубки, он размышляет о том, как провести закон об изменении системы налогообложения так, чтобы и торговцы, и работяги, и церковники не почувствовали себя обиженными. Хотя, конечно, недовольные найдутся всегда, и между ними канцлер тоже будет балансировать.
«Политика, — любит говорить он про себя, — высшая форма эквилибристики».
Всё меняется с первыми донесениями послов из Пананкульты и Клорача. Бойкот, который выказали обе империи разом показался Вазеру чьей-то плохой шуткой, но после ареста посольств канцлер с холодной ясностью осознал, что всё серьёзно. Великие империи выдвинули один, общий на двоих ультиматум: «Университет». Со свойственной политику осторожностью и пресмыканием перед сильным противником, Вазер попытался смягчить ситуацию, но ответы от дипломатов становились всё жёстче, пока не была озвучена угроза. Только тогда канцлер воспользовался правом экстренной аудиенции у ректора.
Хагвул давным-давно зависит от Университета, но Йоним Гон не любит напоминать об этом и всячески избегает даже намёков на главенствующую роль. Он мало участвует во внутренних делах вольного города и пользуется своим влиянием в исключительных случаях, как правило, для защиты студентов или преподавателей. За это Вазер питает к ректору что-то вроде уважения, хотя и подозревает Филина в тонкой, подковёрной игре. Впрочем, свидетельств этому так и не нашлось, потому канцлер удерживает паранойю в узде, исправно посещая Университет и кабинет ректора в положенные дни. Право экстренной аудиенции само по себе символ крупных проблем для Хагвула, но то, что Вазер входит в кабинет уже через двадцать минут после сообщения роняют в душу Йонима подозрения, что грядёт катастрофа.
— Мы не выдадим наши секреты Великим империям, — твёрдо говорит ректор, выслушав канцлера.
— Хорошо, — говорит Вазер, хищно улыбаясь. — Я надеялся, что вы это скажете. Тогда нам нужно подумать, как защитить город и, в первую очередь, жителей от той бури, что обрушится на Хагвул после отказа.
Йоним погружается в раздумья.
— Мы могли бы заявить, что при возникновении любой угрозы, вся интеллектуальная собственность, принадлежащая Университету будет уничтожена…
— Но это их не остановит. Даже если вы оставите на месте Университета дымящийся кратер они будут рады захватить единственный город, связывающий два континента.
— Лакомый кусок…
— Именно, мар Гон.
Ректор замолкает и будто бы пропадает из комнаты. Остановив взгляд на одной из деревянных панелей за правым плечом канцлера, Йоним долго молчит. Наконец, когда Вазеру кажется, что Филин уснул с открытыми глазами, ректор улыбается.
— Я правильно понимаю, что Содружество Десяти Островов ничем не может нам помочь?
— Не совсем. Они готовы принять беженцев. Но, только их. Таможня будет строго проверять записи и грузы, чтобы внутри не оказалось документации, оборудования, прототипов. И… никаких учёных.
— Логично, — усмехается Йоним. — Глупо становиться следующей целью хищника. Собирайте ополчение, мар Ханевел. Университет сделает всё возможное.
Покидая кабинет, канцлер уже знает, какие распоряжения отдаст. Временный арест и экспроприация всех кораблей в порту, обращение к горожанам, формирование список эвакуации. Конечно, Великим империям понадобится время на то, чтобы согласовать действия, собрать и экипировать армии. У Хагвула полно времени, но растрачивать его всё равно нельзя. Мощь Великих империй не вызывает сомнений, но они полагаются на классические стратегии и устаревшее вооружение, а конкуренция не даст им действовать как одно целое. В какой-то момент осады союзники, посчитав, что сопротивление сломлено, вполне могут обратить оружие друг против друга. Вазера устроила бы грызня восходников и закатников, но далак… Далак и электричество сделали своё дело. Великие империи не хотят зависеть от крошечного городка, и если он не поделится знаниями сам, они вырвут его секреты силой.
Всё делают быстро и чисто. Корабли берёт под контроль Городской Патруль, Ополчение открывает вербовочные пункты. Противоборствующие, обычно, фракции, выступают сплочённым фронтом, и даже представители местного преступного мира посещают канцлера и заверяют, что на время подготовки и осады прекращают всякую деятельность и организуют оборону в «своих» районах, взамен на договор, по которому Городской Патруль не будет их трогать ещё спустя неделю после окончания осады.
— Вы считаете, что город устоит? — спрашивает Вазер, и элегантно одетые люди с глазами законченных ублюдков заверяют, что не сомневаются в силах Хагвула.
Канцлер сокращает количество сна до трёх часов в сутки и даже не уходит в спальное крыло особняка на ночь, предпочитая отдыхать на удивительно удобном диване в рабочем кабинете.
Заканчиваются очередные три часа, и Вазер буквально вскакивает с подушек. Чертыхнувшись, он потирает бедро, в котором что-то стрельнуло от резкого движения, и хромает к столу.
— Кофе! — рявкает он секретарю, вошедшему по первому звону колокольчика. Когда поднос с дымящимся чайничком оказывается на столе и первая кружка махом исчезает в луженой глотке канцлера, Вазер пользуется колокольчиком ещё раз.
— Через полчаса спущусь в штаб.
— Мар Шакран и мар Кир уже там.
— Вот и славно!
Десять минут на то, чтобы привести себя в норму холодной водой, ещё десять — влезть в костюм. Вазер остерегается признаваться себе, что ждёт не дождётся тех дней, когда его внешний вид будет заботить людей меньше, чем состояние дел на фронте. Он сможет носить обычную рубашку, штаны и ботинки, а не ту сбрую из узких брюк, жёсткого высокого воротника, галстука, жилета и отвратительных, пусть и блестящих, туфель, которые постоянно ему жмут, несмотря на то, что делают их на заказ.
В конце концов, канцлер во всём великолепии и со слегка растрёпанными седыми волосами оказывается перед картой Хагвула, разложенной на круглом столе в комнате, предназначенной для малых заседаний. Кино Шакран в тёмно-синем сюртуке Городского Патруля и Карифа Кир, в багряной куртке Ополчения, входят в странный цветовой резонанс, который никак не даёт Вазеру покоя, хотя он и пытается сосредоточиться на плане будущей защиты.
— Мы можем попробовать удержать все пять входов в город одновременно, но зачем? Завалить их и дело с концом, — предлагает Кир в ответ на очередной выпад Кино.
— После осады мы потратим слишком много времени на разбор завалов. К тому же, если разведчики империй узнают о том, что ходы завалены, они сосредоточат все свои силы в бухте. Вам доводилось видеть хотя бы один дредноут закатников?
— Да. Как и линкоры восходников. Это корабли, и они тонут. Так или иначе.
— Одно дело, если утюжить Порты будут два-три таких «корабля», другое — целая дюжина.
Вазер, продолжая слушать перебранку, смотрит на карту. Всего пять путей ведут в Хагвул: дороги, проложенные по дну высоких скалистых ущелий на северо-западе и северо-востоке. За первую можно переживать меньше, на подходе к городу она ныряет в лес Тифрту, в котором легко можно устроить засаду и положить врага малыми силами. Но вот вторая открыта и ведёт прямиком в жилые кварталы, хотя, конечно, противнику придётся идти через весь город, чтобы добраться до Университета, и это, если верить настрою горожан, будет стоить закатникам и восходникам очень дорого.