— Ты ничем не сможешь ему помочь, — говорит микнетав, одновременно издавая резкий звук. Ферусы бросаются врассыпную. — Акхи выбрал свой путь. Ты должна идти своим.
— И мой путь ведёт туда. — Юдей показывает на громаду Маоца.
Оней умолкает.
«Если Акхи может выбирать свой путь, то почему не может она?» — думает он, загнанный в угол. Больше всего на свете он ценит ту свободу, которая открывается перед существом, способным выбирать, но сам дал клятву, которая эту свободу нарушала. Не то чтобы раньше таких ситуаций с ним не возникало, но только оказавшись в изгнании, проведя годы в лесной чаще, и сейчас, стоя на прохладном ветру осенней ночи, Оней понимает, что все его убеждения не имеют ровным счётом никакой ценности. Не раз и ни два он шёл против них и даже не отдавал себе в этом отчёта.
— Мы обещали ему, что спасём тебя! — кричит Реза. — Ты должна идти с нами. Он бы хотел этого.
Вместо ответа Юдей смотрит на небо. Такие яркие звёзды, такая хорошая ночь. Холодная, но всё ещё не кусающая сквозь одежду. Тихая. Она бы хотела смотреть на эти звёзды вместе с Хэшем, привыкая к его запаху и теплу. Но Маоц вторгается в поле её зрения как напоминание о том, что всегда будет давлеть над ним, над ней, над всем Хаоламом. Если только они не покончат с ним. Она представляет жизнь в вечной тени чудовищного замка и ёжится. Хэш дал ей шанс спастись: выбраться из мэвра, может быть сбежать из Хагвула.
«Ты правда хочешь сбежать?» — спрашивает себя Юдей. Мысль, продиктованная страхом, логична и даже привычна. Ей не требуются оправдания — вопрос выживания. Но разве не этим Юдей занималась всю свою жизнь? Принимала страх на веру, руководствовалась им одним даже тогда, когда проявляла доброту или храбрость? Страх руководил ею всю жизнь, и сейчас, под светом чужих звёзд она осознает это ясно и чётко. Когда-то она задала себе подобный вопрос на первой в своей жизни охоте, и тогда нападение кизерима не дало ей ответить на него честно. Теперь она готова.
— Вам нужно возвращаться, — говорит Юдей Резе. — Но я должна отправиться за Хэшем. Понимаешь, Реза?
Последние слова она произносит совсем с другой интонацией. Что-то в них от молитвы праведника, то же спокойствие и уверенность в том, что их услышит тот, кто нужно.
И он слышит. Раздаётся свист, и ферусы подбегают к хозяину. Оней берёт одного из них за рог и подводит к охотнице.
— Если хочешь успеть до рассвета, отправляйся прямо сейчас, — говорит он. Юдей благодарно кивает и подходит к массивному боку животного. Оней останавливает её жестом, отстёгивает от пояса ножны с длинным клинком и протягивает охотнице.
— Пусть сэйфразделит пространство между тобой и врагом, — торжественно произносит микнетав, и Юдей, подчиняясь моменту, берёт ножны и склоняет голову. Несколько секунд Оней прямо смотрит на неё, помогает закрепить ножны за спиной.
— Юдей, — говорит Реза, наблюдая за приготовлениями. Охотница оборачивается, и он с удивлением понимает, что не узнаёт её.
— Возвращайся с Хэшем домой. Хорошо?
Вместо ответа Юдей кивает, Оней резко свистит, и ферус срывается с места.
Глава 20
Хэш стоит, хотя удары сыплются один за другим. Он терпеливо ждёт, когда отец остановит своего цепного пса. Иггенайтул бьёт не умело, видно, что физические пытки в Тебон Нуо не в чести, но несколько кровоподтёков расцветают на губах и скуле, а рёбра ноют от тупой, однообразной боли. Тронный зал пуст и только глухой звук от соприкосновения кулаков с плотью и резкие вдохи сквозь зубы наполняют его.
— Довольно, — говорит Хэйрив. Хэш не вполне понимает, на каком языке изъясняется отец. Сознание плавится под напором воли короля, но пока гигант держится.
— Когда ты успел с ними связаться? — спрашивает Хэйрив, рассматривая стену над головой сына. Он не смотрит Хэшу в глаза, всем видом показывает, что существо перед ним не имеет к нему отношения. Гигант молчит.
Он не собирается выдавать тех, кто осмелился остаться в замке даже после того, как его отец начал чистки и охоту на изменников. Страх, сковывающий мятежных обитателей Семол Ден, оставил сильный отпечаток на душе Хэша. Он смотрит на отца, но видит чудовище, убивающего ради удовольствия. Даже кизеримы, вторгающиеся в Хагвул, не стол страшны: теперь гигант знает, что они всего лишь боялись чуждой им атмосферы, лишённой лимфы. Отец же…
— Сначала ты предал меня. Теперь отказываешься говорить. Наверное ты забыл, что я не только король, но и твой отец.
Удар заставляет Хэша вскрикнуть и осесть на колено. Даже по рядам иггенайтулов проходит волна, но их достигают лишь отголоски, которые ни в какое сравнении не идут с тем водопадом, что обрушивается на плечи гиганта. Хэш пригибается всё ниже, не в силах совладать со злобной мощью отца.
«Думал, у меня будет хотя бы шанс», — думает Хэш, и тут же, с ужасом, слышит голос в голове.
«У тебя никогда его не было, Акхи».
Воспоминания гигант защищает самыми неприступными стенами, которые только способен выстроить. Будь у него больше времени, пройди он обучение — расклад был бы иным. Но теперь память Хэша словно раскрытая книга для Хэйрива, и он вгрызается в неё, бесцеремонно перебирая целые годы жизни сына. Охотник старается не думать о Юдей.
«Какая мерзость — звучит голос Хэйрива. — Ты спутался с этой тварью, созданной из лимфы бадоя…»
«Не смей…
«Не тебе мне указывать!»
Хэш прячется за пустотой, но король не ведётся на уловку. Он добирается до сокровенного и оставлять следы повсюду.
Вот тот момент, когда Хэш начал говорить, копировать человеческий язык, интуитивно понимая, что речь — способ общения. Что-то внутри сопротивлялось и глотка отказывалась воспроизводить звуки. Он произнёс своё первое слово только когда появилась Хак. Тепло и забота, с которой она отнеслась к не похожему на неё существу, пробудили в сердце мальчика страстное желание однажды сказать её имя вслух.
«Мерзость…» — повторяет Хэйрив, отравляя багровым взглядом детские годы и юность сына. Король пытается вычислить предателя, того, кто умудрился запудрить мозги его только что вернувшегося отпрыска, того, кто прервал Кадемию Флазэт и выставил его, великого Хэйрива — слабаком. Дело не в жертвах, а в том, что там, среди толпы, отдай он приказ и утопи мятежников в крови, появились бы новые.
Страх — школа будущих героев, его одного недостаточно, чтобы подчинить целый народ. Нужно величие, настоящая, а не обеспеченная чужими штыками сила, которая будет проникать в сердца и вить там гнёзда.
Поняв, насколько близко подобрался к разгадке отец, Хэш бросает на него всё, что ещё осталось. Он в мельчайших подробностях переживает каждый день из своего детства, всё, что только может вспомнить, оживляя даже запахи, стараясь утомить Хэйрива, но тот пожирает чужую жизнь с истинным наслаждением. Сам того не ведая, король раскрывается, и сквозь крошечную брешь в неприступной ментальной стене отца, Хэш видит, что истинная цель Хэйрива — не отомстить за украденного сына, но захватить и подчинить новый мир. Плевать на то, что своим правлением он почти уничтожил прекрасный Тебон Нуо, сосредоточив все живительные потоки в одном единственном месте — себе самом.
«И ему нужно больше», — думает Хэш и в этот же момент ощущает что-то вроде прикосновения яркого луча света. Как корабль, заплутавший во тьме, он правит на него.
«Что это?» — успевает подумать охотник и тут всё заканчивается. Давление уходит. Что-то отвлекает короля, Хэш выныривает в реальный мир. Догадка озаряет его за пару мгновений до того, как он открывает глаза, и в его сердце впивается острый шип горечи.
«Зачем?»
Она рядом, стоит на коленях. Лицо осунулось, но осталось прекрасным, похожим на лики древних хаоламских королев, которые правили маленькими, но гордыми империями Востока на заре человеческой цивилизации.