«Он же обещал», — думает Хэш, но тут же уводит мысль на глубину и целиком обращается в созерцание.
— Зачем ты вернулась? — с хищным любопытством спрашивает Хэйрив. — Возлюбленный купил тебе жизнь, а ты так неблагодарно и глупо распорядилась ею!
Юдей выдерживает тяжёлый взгляд монарха не мигая и не отворачиваясь.
— Я пришла показать, что ты не прав, повелитель Тебон Нуо, — произносит она. В её голосе столько силы, что у Хэша перехватывает дыхание. Он ощущает, как идёт частыми хлёсткими волнами ментальное пространство. Но ведь это не возможно. Юдей не может пользоваться хасса-абаб.
Хэйрив долго молчит.
— В чём же, дитя? — спрашивает он. — В том, что собираюсь уничтожить твой жалкий порочный мир?
— Мой мир — всего лишь пространство. Жертва ты, Хэйрив. Ты слаб и боишься. Прячешься. Не за мечами, как делают монархи моего мира, а за сильным даром, который мог бы послужить на благо всех микнетавов. Вместо этого мы здесь, в чудовищном замке, полном бадоев. Зачем? Потому что мы, люди, спасли твоего сына? Забрали из чащи, вырастили, как умели, научили тому, что знали. Ты так хотел вернуть своего Акхи, что потонул в отчаянии и ненависти. Мы не похожи на нас, но мы не жалки, и не порочны.
Юдей переводит дух и продолжает. Хэш не понимает, почему отец слушает её.
— Страх заменил тебе сердце и душу. Любая жизнь состоит из частей, но в тебе, Хэйрив, осталась лишь одна часть. И разрослась до невообразимых размеров.
Король безмолвствует. Он даже не смотрит на женщину. Взгляд повелителя блуждает по стенам, лицам гвардейцев, узору пола. Хэш никак не может определить, задели его слова Юдей или Хэйрив обдумывает, как их казнить. Наконец по лицу короля расплывается улыбка, он встаёт с трона.
— Ты права, — говорит Хэйрив низким скрежещущим голосом, замирая в десятке шагов от Хэша и Юдей. — Я — чудовище. Я поглощён страхом, и только он один руководит мной. Мне плевать на свой народ, и уже давно. Мне плевать даже на собственную жизнь, но то, что я никак не могу отпустить — это видения, которые посылали мне затухающие сознания сотен бадоев, что я направил сквозь мескот, чтобы отыскать сына. О, ваш чудовищный мир, собранный из камня, дерева и ожившего металла. Рано или поздно вы уничтожите себя, просто потому, что не можете остановиться. И когда люди будут гореть заживо, в отчаянной попытке спастись они ухватятся за любую возможность. В том числе — за Тебон Нуо. Раньше люди не могли дышать здесь, но ваши друзья… Очень хитрое приспособление. Уверен, что не пройдёт и десятилетия, как вы сделаете их достаточно удобными, чтобы носить всё время. И тогда наш мир падёт. Не потому что вы принесёте меч. Нет. Вы принесёте себя, свою жадность, свой бесконечный голод…
Юдей вскакивает так быстро, что никто не успевает отреагировать. Тяжёлые наручники, обхватывающие запястья Юдей, врезаются в нижнюю челюсть короля.
Гвардейцы бросаются к монарху, на ходу вынимая саифы из ножен и протягивая к охотнице хануалы, но Хэш тут же накрывает сознание Юдей непроницаемой сферой и бросается под ноги двум ближайшим гвардейцам. Носки ботинок врезаются в виски рухнувших микнетавов и Хэш, заметив ключи, долго возится с кандалами. Наконец-то сбросив путы, охотник поворачивается к Юдей и замирает, поражённый тем, как она двигается.
Словно в каком-то языческом ритуале, она кружит, пригибается, подпрыгивает и изгибается под немыслимыми углами. Сразу пятеро иггенайтулов пытаются достать её клинками. Они колят и рубят, но Юдей ускользает от смертоносных лезвий саифов. Скорость запредельна, и что больше всего пугает и завораживает Хэша, так это глаза охотницы. Они закрыты, а на губах играет хищная улыбка. Юдей закручивается юлой и будто исчезает, а уже через мгновение оказывается рядом с падающим телом.
— Юдей! — кричит Хэш, и охотница оборачивается. Она смотрит на него, но вряд ли видит: карие глаза заволокло белёсым маревом. Юдей моргает и пелена спадает. Разглядев ключ, она подбегает к Хэшу, подставляет кисти.
— Тяжёлые, — жалуется она, когда кандалы с грохотом падают на пол.
— Зачем ты вернулась?
— Потом. Нужно разобраться с ним. Сейчас.
Она подхватывает два саифа и бросается в толпу, закрывающую отступающих иггенайтулов, которые несут неподвижное тело Хэйрива к выходу.
Из дюжины гвардейцев осталось всего пятеро. Трое выстроились стеной и пытаются взломать барьер, защищающий сознание Юдей. Хэш с удивлением понимает, что успешно противостоит обученным микнетавам. Но почему отец так легко вскрыл его?
— Они уходят! — кричит он, хватает окровавленный саиф и бежит гвардейцам наперерез. Юдей уже пляшет вокруг них, разит быстро и без промаха. Один из троицы падает замертво, второй припадает на колено, но продолжает отражать яростный натиск. Хэш сшибается с третьим и чуть не пропускает укол в бок но, в последний момент хлещет хануалом наотмашь и микнетав, пронзительно вскрикнув, теряет сознание.
Дорогу Хэшу заступает офицер иггенайтулов, знаки отличия на груди яростно блестят серебром.
Возможно, не защищай гигант Юдей, он не пропустил бы два ментальных удара от своего противника. Левая рука виснет плетью, а перед глазами пляшут тёмные огоньки. Капитан хмурится. Он ждал не такого результата. Хэш бьёт в ответ, но микнетав будто уводит хануал гиганта в сторону с помощью ментальных зеркал. Тогда охотника переходит в рукопашную.
Хасса-абаб и фехтование сливаются в единый процесс, границы ментального и реального расплываются. Хэш не вполне отдаёт себе отчёт, колет ли он саифом или хануалом. В какой-то момент стены и пол тронного зала исчезают, и охотнику кажется, что он вновь очутился в мире силуэтов.
«То чудовище, — вспоминает он, мельком оглядывая себя. — Это я. Всегда был я».
Хануал делится на сегменты. Два, четыре, шесть. Через секунду десятки чёрных линий устремляются к капитану иггенайтулов и три из них пронзают его голову насквозь.
Рывком Хэш возвращается в реальный мир. Микнетав лежит на полу, и только тонкая струйка лимфы стекает из его носа по щеке.
Хэш только пытается осознать, что натворил, как вдруг слева мелькает что-то. Юдей всаживает клинок в горло последнего гвардейца. Тело Хэйрива падает на пол, он с головы до пят покрыт лимфой своих верных защитников. Охотница перекидывает саиф в правую руку и замахивается.
— Нет! — кричит Хэш. Лезвие замирает в миллиметре от затылка деспота.
— Почему? — спрашивает Юдей. — Мы не сможем переубедить его. Всё, о чём он мечтает — уничтожить Хаолам и людей. Ты это знаешь!
Хэш пытается коснуться разума отца. И на миг теряет контроль.
Лёгкий ментальный всплеск проходит по зале, гигант даже видит его, но ничего не успевает сделать. Капитан стражи испускает последний вздох.
Высокие двери распахиваются, и на пороге замирают микнетавы в чёрном и багряном. Их так много, что рябит в глазах.
Юдей вскидывает саиф, готовясь отражать нападение.
«Нам никогда их не победить, — думает Хэш. — Мне просто не хватит сил, чтобы оградить и себя, и Юдей».
Он уже чувствует щупальца, тянущиеся к сознанию женщины, несколько даже отбивает, но с каждым мгновением их становится всё больше.
«Хэш! — мысли Юдей полыхают голубым огнём. — Мы должны убить его. Сейчас».
Единственный верный шаг. Расправиться с Хэйривом, и Хаолам спасён, да и этот мир тоже. Но микнетав на полу, чудовище без сознания — его отец.
Хэш мечтал о том дне, когда сможет исследовать мэвр и найти своих родителей или тех, кто их знал. Его родственником все эти годы была надежда, а теперь он должен убить её. Но разве можно выбрать себя, когда на другой половине весов — миллионы жизней.
«Мне решать?»
Ментальное поле кипит от напряжение, выливаясь узловатыми, червеподобными фантомами в реальное пространство. Изображение в глазах Хэша искривляется, будто бы отражаясь в выпуклой сфере.
Он закрывает глаза. Среди десятков сознаний, вспыхивающих страхом, гневом, решимостью, Хэш дотягивает до единственного, которое имеет значение в эту секунду.