«Отец?» — зовёт он. Хэйрив не отвечает. Хэш знает, что стоит ему открыть глаза, и он увидит Хэйрива, но тот совсем не походил на его настоящего отца, того, что умер в день переворота, узнав о том, что его сын брошен в чащу дикого леса. В детстве, свернувшись калачиком под одеялом, Хэш представлял его по-другому: большим и сильным героем, сражающимся со злом. Добрым и благородным.
С удивлением, Хэш понимает, что этот образ до сих пор с ним, все эти годы он прятался где-то во внутреннем кармане подсознания и достаточно лишь небольшого усилия, чтобы извлечь его и вновь увидеть… Только пыль и осколки. Его настоящий отец — тиран, и пусть он был таким не всегда, но теперь…
«Папа?» — пробует он в последний раз.
«Хэш!»
«Я люблю тебя, папа».
Хэш вкладывает эту мысль настолько глубоко в сознание отца, насколько может.
Кто-то из микнетавов отдаёт команду и сразу трое бросаются вперёд. Юдей рычит и кидается им наперерез.
Тронный зал утопает в тоске и грусти. Гвардейцы замирают, и Юдей оборачивается, уже зная, что увидит.
Хэш опускает клинок. Острое лезвие входит в основание шеи, проходит насквозь и на треть погружается в пол. Из глотки Хэйрива вырывается хрип. Тело сотрясают спазмы. Гигант поднимает саиф павшего капитана дневной стражи и встаёт рядом с Юдей.
Король мёртв.
>>>
«Теперь осталось умереть нам», — думает Юдей.
Первых двух противников она даже не замечает. Уйдя в крутом пируэте назад, охотница прыгает вперёд, колет и отводит чужие удары, превращается в сплошной вихрь поющих лезвий: саифа и того, что на запястье.
Лимфа повсюду: хлещет на пол, остаётся тонкими брызгами на стене, впитывается в ткань. Иггенайтулы вскрикивают, падают замертво, а Юдей продолжает даже после того, как чёрно-багряная волна отступает и рядом остаётся только Хэш. Он стоит над телом отца, вооружённый саифом, направленным в её сторону.
«Что такое?» — успевает подумать Юдей, прежде чем тело делает шаг против её воли.
Она не управляет собой. Нечто, спрятавшееся за её сознанием, руководит всеми движениями. Нечто, что было некогда пауком. Теперь оно преобразилось в новое, тёмное существо.
«Помоги!» — вскрикивает Юдей, но мысль отскакивает, словно от невидимого барьера. Зрение неожиданно меняет ракурс, она видит себя со стороны.
«Я становлюсь…» — думает охотница, но тьма перекрывает обзор, лишая возможности даже смотреть. Одна, в темноте, она ощущает старый, уже забытый детский страх.
Хэш видит, что происходит, но не может остановить процесс. Он походит на деление клетки: вот прямо по центру сознания Юдей проходит разрез, тонкая канавка, углубляющаяся с каждой секундой. Почему-то вторая часть её разума быстро теряет форму, прибавляя в углах и превращаясь в нечто, похожее на ромб сознания кизеримов. Мутация останавливает на середине, при том животная часть значительно перевешивает человеческую. Тело ещё не начало меняться, но Хэш знает, что происходит. То, на что у Хак ушли годы, с Юдей происходит через считанные месяцы.
«Почему?» — думает гигант, но остранённо. Какая разница? Он не знает, способно ли хоть что-то отменить чудовищную метаморфозу. Он точно не может. Его хасса-абаб будто наталкивается на невидимую преграду. То же самое происходит с щупальцами немногих оставшихся в живых иггенайтулов.
«Бегите», — приказывает Хэш. Что-то в его ментальном эхе напоминает Хэйрива. Тяжесть и скрытая мощь. Микнетавы подчиняются, отступая и баррикадируя за собой дверь.
Хэш разрывает контакт с ментальным полем. Его виски обращаются двумя раскалёнными проволоками, он едва видит. Тело сковывает усталость, но саиф поднимается, а острие указывает на Юдей. Хэш бросает взгляд на отца. Он, несомненно, мёртв, но гигант не чувствует, что освободился от него. Быть может, другие обитатели Тебон Нуо, но не он. Хэйрив всегда будет с ним, рядом, незримой тенью следовать и отбрасывать силуэт на каждое деяние Акхи. Так, чтобы сын не раз задал себе вопрос: «Не становлюсь ли я похожим на отца?».
Створки покачиваются, выдавая установку тяжёлых запоров, вот только вряд ли они сдержит рождающегося монстра.
Юдей остаётся на ногах и с любопытством рассматривает охотника. Она опускает клинки, но Хэш не разменивается на пустые надежды. Женщины, которую он любит, больше нет. Она изменилась, и продолжит меняться. Вскоре её заменит чудовище, готовое уничтожить всё на своём пути.
Знакомое уже озеро пустоты разливается где-то в глубине души гиганта. Он знает, что у него не осталось сил и, тем более, нет решимости, чтобы прикончить Юдей. Недолгое сопротивление — и смерть. Вот и всё.
«Хорошо бы быстрее», — думает он.
Существо, которое всё ещё носит тело Юдей Морав, кидается на него, издав совершенно нечеловеческий клёкот: связки и горло людей на такое неспособны.
Укол скорее проверочный, чем реальный, превращается в целый ряд быстрых ударов, которые Хэш отбивает с небольшим запозданием. Сказывается усталость и то, что Юдей резко меняет угол атаки, как будто предсказывает все его движения. Глубокие царапины набухают лимфой. Спина, руки, грудь. Лицо.
«Конец», — отстранённо думает гигант, готовясь к финальной атаке. Обмотка рукояти набухла от пота и лимфы, стала липкой. Хотя бы тусклый страх уронить оружие покидает перегруженное сознание охотника.
С губ Юдей срывается низкий, угрожающий рык, а затем надсадный, захлёбывающийся визг. Что-то резко натягивает ткань под левой подмышкой, тошнотворно ворочается и, наконец, прорывается сквозь искусственную утробу в фонтане из тёмной, почти чёрной крови и ошмётках плоти. Новая конечность напоминает паучью лапу: два сустава, матовый хитин, а вместо последнего сегмента — острый коготь. Юдей запрокидывает голову и клекочет. Не давая ей опомнится, Хэш высоко поднимает саиф и начинает атаку.
Голова охотника пуста, его движения — продолжение смутных телесных намёков и импульсов. Конечно, большая часть движений отработана годами, но иногда в них вплетается какой-то фортель, полу-неловкий жест из разряда неуклюжего взмаха рукой, сталкивающего бокал со стола. Так он вычерчивает саифом что-то вроде неровной сферы и тут же с десяток раз бьёт в очерченное пространство. Как минимум два укола достигают цели. Кончик клинка мягко погружается в кожу, где-то на уровне груди. Юдей отпрыгивает и шипит. Сквозь крошечные дырочки сочится жёлтая гниль с удушающим запахом падали. Хэш кривится, но не сбавляет натиска.
Она уворачивается, но почему — охотника не знает. Юдей может принять его клинок, силы в ней больше, но что-то мешает ей изменить устоявшийся шаблон.
«Акхи, моё имя — Кушаша. Я могу помочь», — раздаётся чужой голос в голове Хэша, из-за чего сфера безразличия, сковавшая его душу, идёт трещинами.
«Ей невозможно помочь», — отвечает он. Юдей улавливает замешательство противника и перехватывает инициативу. Сразу три клинка идут в ход. Хэш успевает отбить два, но коготь чиркает по груди. Грязная рубашка быстро становится чёрной, ткань липнет к телу.
«Можно, — прорывается Кушаша.
«Я не верю».
«Но выбора у тебя нет, принц».
Таинственный микнетав прав. Хэш ощущает чужое присутствие за своими глазами, и вновь пропускает удар. Лезвие входит в бок, но не глубоко. Охотник отпрыгивает назад.
Первые несколько секунд рана совсем не даёт о себе знать, пока не появляется жжение. С каждой вдохом оно разгорается всё сильнее, а лимфа уже стекает по внутренней стороне бедра. Он ещё стоит на ногах, но тело уже шагнуло за свой предел. Юдей останавливается, задирает нос и принюхивается. Похоже, запах лимфы дурманит её. Она высовывает язык и прямо на глазах охотника он удлиняется, кожа гниёт и отваливается кусками. Взгляду Хэша открывается блестящее от слизи алое щупальце с присоской на конце. Новый язык подвижен, словно змея, и вытягивается в сторону жертвы.
— Давай! — кричит гигант, поднимая клинок над головой. С потерей лимфы уходят и силы, охотник прекрасно понимает, что у него остаётся последняя атака. Не дожидаясь, пока чудовище сделает ход, Хэш прыгает.