— Пресвятой Элоим! — надсадный крик прорывается сквозь вату в ушах, Алаван поднимает голову и видит алое пламя, падающее с небес. Кавада до боли сжимает её ладонь. Это последнее, что чувствует девушка прежде, чем слепнет от яркой вспышки.
Глава 23
От уничтоженных Доков к небу поднимаются жирные клубы чёрного дыма. Хэш поднимается, опираясь на щербатую стену морского вокзала. Перед глазами пляшут серебристые черви. Их никак не удаётся сморгнуть. Охотник ошалело хлопает себя по рукам, груди, ногам. Всё цело, что невероятно. Отделаться звоном в ушах, когда рядом вспыхнуло новое солнце. В тот момент, когда произошёл взрыв, он сражался с передовыми отрядами Западной империи, прорвавшимися через баррикады в районе Пассажирского порта.
Они и сейчас здесь, но так же осоловело крутят головами, взмахивают руками, пытаются встать, но падают на колени.
«Что это было?» — думает Хэш, поднося руки к глазами. В правой рукоять палаша, багряная от подсыхающей крови, в левой — тцаркан. Кожа существа лопнула в нескольких местах, раны сочатся тёмно-лиловой жидкостью. Кажется, что оружие мертво, но вдруг ствол дёргается и из пасти вырывается злобное шипение.
«Живой».
Замерший причал приходит в движение. Тут и там люди хватают выпавшее оружии, двигаются к своим врагам. Заканчивают начатое. Кровь плещет на камни, сухо хрустят переламываемые для зарядки ружья. Молодой матрос в тёмно-серой форме пытается ткнуть в Хэша чем-то вроде длинного копья. Охотник лениво отклоняет удар и направляет на мальчишку ствол тцаркана.
«Не надо», — читает по губам охотник и жмёт на курок. Голубоватая молния превращает симпатичное лицо в обугленную маску.
— Хэш. — Рядом возникает Реза. — Живой?!
— Да. — Губы едва двигаются.
— Докам конец, — бурчит ибтахин. Передышки им не дают: сразу несколько закатников бросаются на пару хагвульцев, не обращая внимания на диковинную внешность Хэша. Реза сверлом ввинчивается между двух матросов, охотник принимает чужой клинок на свой и бьёт противника в грудь.
В поле зрения нет-нет да попадает то, что осталось от Доков. Глубокая воронка, внутри которой полыхает и парит, с громким шипением течёт жижа из оплавленных камня, металла, стекла и человеческой плоти.
— За Хагвул! — ревёт кто-то, играет горн. Ополчение, воспряв, бросается вперёд.
Хэш отвлечённо замечает, что вокруг него больше вражеских цветов, чем дружеских.
— Отступаем! — крик тонет в душераздирающем вопле. Реза вновь появляется из ниоткуда: рукав порван, рука прижата к животу.
— Ранен?
— Ерунда. Надо выбираться.
Хэш проверяет тцаркан. Кожа белая, по тельцу проходят судороги. Нужен корм, но мешочек на поясе давным-давно опустел.
«Можно…»
«Нет».
«В рукопашной мало шансов».
Охотник вспоминает тяжёлый взгляд отца. Как будто Хэйрив знал, что тьма, поглотившая его, клубится и в глубине души его сына.
Хэш опускается на колени. Тычет морду тцаркана в кусок оголённой плоти. Пистолет, заурчав, вонзается зубами в податливое мясо и довольно чавкает. Тем временем охотник обращается к хасса-абаб и устанавливает вокруг себя и Резы поле давления. Воздействие на разум людей по-прежнему ему не даются, так что он просто создаёт не комфортное пространство, которое избегают и хагвульцы, и закатники. Но стрелять в охотника и ибтахина не перестают.
— Надо ух… — начинает Реза, оборачиваясь к Хэшу. — Что ты делаешь?!
— Кормлю тцаркан.
— Но это…
— Они плотоядные. В СЛИМе об этом знают. Покорми свой.
Тцаркан ибтахина лежит в поясной кобуре, медленно приходя в себя. Оружие Хэша багровеет до черноты. Раны пистолета затягиваются прямо на глазах.
— Так нельзя.
— Сейчас только так и можно, — жёстко говорит охотник, протягивая руку. Реза мотает головой.
— Уходим.
Хэш пытается вытереть капли, стекающие с морды тцаркана, но зверёк едва не откусывает хозяину пальцы. Вошёл во вкус. Охотник проникает в сознание оружия. Тцаркан опьянён кровью, и, несмотря на сытость, хочет ещё. Хэш успокаивает его, приглушая агрессивные порывы, и берёт на изготовку.
Фюрестер и ибтахин прорываются к своим. По дороге им удаётся вытащить нескольких людей: двух патрульных, ополченца и Боевую Сестру, которая в исступлении тащит на себе труп. Освободив девушку от поклажи, Хэш втихую отрезает от руки погибшего несколько больших ломтей и убирает в карман.
Хагвул терпит поражение и несёт чудовищные потери. Закатники и восходники, впрочем, тоже. Они оттесняют силы обороны вглубь города, захватывают Порты, и даже дымящаяся воронка Доков им не помеха, но каждая пядь земли щедро поливается кровью солдат с обеих сторон. Тёмно-серый и тёмно-коричневый смешиваются примерно в равных пропорциях, а вот синий, багряный и чёрный почти исчезают из поля зрения отступающих. Захватчики попадают в ловушки: сгорают, взрываются, исчезают в ярких электрических вспышках, но идут всё дальше, оттесняя защитников на Кричащий остров.
«Чудо. Нам нужно чудо».
Беглецов окружают недалеко от Урчащего моста. Большой отряд закатников с пиками наперевес перекрывает дорогу с запада, а восходники с длинными ружьями и кривыми ятаганами — с востока.
— Твою ж… — успевает сказать Реза, прежде чем их обстреливают с двух сторон разом.
— Что это за кальбовы дети!? — спрашивает один из патрульных.
— Катхачи, — сплёвывает Реза. — Распоследние ублюдки из закатников.
— Пики…
— И они умеют поль… Хэш!
Охотник перемахивает через телегу, за которой прячутся отступающие, и стреляет. Алая вспышка, сдавленный крик — выстрел выводит из игры троих катхачи за раз. Командир отряда яростно выкрикивает приказ. Закатники бросаются в бой. Небольшому отряду беглецов приходится контратаковать.
Первым падает один из патрульных и, почти сразу, ополченец. Трое хагвульцев, закрывая от пик Боевую Сестру, отступают назад.
Хэш пропускает два удара. Пуля бьёт в плечо, но гораздо опаснее узкий разрез на животе и другой, в паре миллиметров от него. Реальность искажается, становится плоской. Моргая, Хэш теряет сразу ворох секунд. В какой-то момент Реза вталкивает его в дом. Тяжёлая дверь гулко ударяется о косяк, и через мгновение в неё начинают барабанить.
— Тащи его наверх! — кричит ибтахин сестре. Рама от вешалки для одежды клинит дверь, но катчахи и восходники лезут в окна. Реза стреляет в ответ, голубая молния даже достаёт кого-то, но врагов слишком много. Ибтахин отступает вслед за раненым охотником и сестрой.
«Почему… так… тяжело…» — думает Хэш. Длинные паузы возникают даже между мыслями. Когда его подхватывают сестра и Реза, он решает, что не будет опираться на них, но с каждой ступенькой всё большая часть веса микнетава опускается на плечи людей. За окном что-то громко свистит, раздаётся грохот и треск. Сквозь окна внутрь льётся яркий белый свет, а испуганные крики людей снаружи быстро превращающиеся в вопли ужаса.
«Ещё… один…» — думает Хэш, и тут что-то проплывает над головой, невидимое глазу, но отражающееся где-то внутри, на том уровне чувств, который относят к бессознательному. Хэш наваливается на Боевую Сестру и ибтахина, заставляет их растянуться на полу. Так, чтобы невидимая граница осталась над их головой.
— Хэш!
— С…тщ… — пытается сказать он, но язык превращается в неповоротливого слизня.
За пределами дома воцаряется тишина. Хэшу кажется, что он оглох.
С едва слышным хлопком крыша и большая часть второго этажа перестают существовать.
>>>
Она не разваливается, не обращается в прах — просто исчезает в один миг. Дневной свет обрушивается внутрь, и Хэш с удивлением обнаруживает, что он жжётся. Боевая Сестра вскрикивает и накрывает голову руками, Реза цедит что-то матерное, откатываясь в тень. Охотник же напротив, встаёт. Боль, причиняемая светом, неожиданно приятна. Он нежится в ней, а в это время кожа на лице и руках сворачивается и тлеет.