Всё заканчивается в один миг.
Свет пропадает. Хэш открывает глаза и смотрит в ослепительно-яркое голубое небо, которого Хагвул не должен видеть до апреля. Охотника поражает его громада, его безбрежность и бесконечность. В конце концов, он натыкается взглядом на странный предмет, висящий в воздухе, и концентрируется на нём, чтобы не рухнуть в бездну над головой.
Предмет ограничивает небо. Нечто круглое, похожее на яйцо из обсидиана или чёрного бархата, парящее в нескольких десятках метров над Кричащим островом. Кажется, что оно вращается, но точно определить нельзя. Битва замирает. Нападающие, разглядев таинственный предмет в небе, панически ищут укрытия.
— Университет!
— В укрытие! В укрытие!
В головах сотен людей проносится мысль, что Университет обратился к последнему аргументу. Такому, после чего на месте Хагвула не останется ничего и никого. Выжженный, навеки отравленный кусок земли. Нечто подобным СЛИМ действительно располагал, но на общем совете его решили не использовать.
Поверхность яйца подвижна. Чёрная жидкость начинает медленно стекать, обнажая сияющую серебром поверхность. Некоторые люди ахают, узнав субстанцию, из которой состоит кхалон.
— Не может быть, — шепчет под нос Мадан Наки, снимая треснувшие очки. Он тяжело и с присвистом дышит, на его щеке красуется длинный ожог. Как и все обитатели Хагвула, Мадан вышел на защиту своего города, и многие позже рассказывали о странном человеке, который появлялся будто из воздуха в самый последний момент и спас не одну жизнь. Он поднимал баррикады, резал восходников, защищал отступающих на брошеных улицах Мохнатого угла и выходил в одиночку против двух, трёх, пяти врагов разом, сдерживая их, пока хагвульцы оступали на Кричащий остров. Никто так и не узнал, как его зовут, но все сходились на том, что исчезал он так же внезапно, как и появлялся.
Яйцо меняет форму, разрастается, превращаясь в пульсирующий овал с отростками по краям. Они напоминают усики насекомых и тянутся в разные стороны, будто изучая окружающее пространство.
— Хэш? Хэш?! — кричит Реза, поднимаясь. Боевая Сестра лежит без движения, и только слабый хныкающий плач говорит, что она ещё жива. Её кисти покрыты ожогами, одежда кое-где почернела. Ибтахин переводит взгляд на охотника и видит, что тот замер, молитвенно вскинув руки в сторону нового кхалона.
— Что происходит?
— Она.
— Кто?!
— Юдей.
Реза замирает.
— Она же…
Больше ибтахин не успевает ничего сказать. Испускаемый новым кхалоном звук, низкий гул, почти на пределе человеческого восприятия, прибавляет в громкости. Вот уже все, находящиеся в Хагвуле, закрывают уши, но гул проникает сквозь мельчайшие отверстия, втягивается в поры, вгрызается в кости и заставляет ныть дёсны, глазные яблоки и виски. Некоторых начинает тошнить, другие падают в объятия припадков. Тонкая плёнка кхалона натягивается. Звучат призывы к оружию, все, кто ещё может стоять на ногах, поднимают ружья, винтовки и тцарканы и направляют их на портал. И хагвульцы, и чужаки.
— Глупо… — шепчет Хэш. Его зрение меняется. Глаза заволакивает белёсой поволокой, и теперь он видит весь город разом, как будто с высоты. Двоевидение вгрызается когтями в истерзанный мозг, но он не может и не хочет его прекратить. Что-то внутри натягивается до предела, и только благодаря этому неведомому он держится на ногах.
С громким треском рвущейся ткани диковинное создание входит в человеческий мир.
>>>
Оно напоминает женщину лишь отчасти, соотносясь с привычной людской внешностью примерно так же, как работа авангардного художника соотносится с реальностью. Красивая? Уродливая?
Подобрать определённый эпитет сложно: кожа, или то, что заменяет её, постоянно находится в движении. Основу её составляет чернота, свойственная космосу и глубоким морским безднам, поверх сияют голубые и лиловые звёзды, пробегают рыжие протуберанцы, а яркие пульсары вспыхивают на груди и спине. С какой бы точки разрушенного и наполовину захваченного Хагвула не смотрели люди, они видят лишь тонкий силуэт с непропорционально длинными руками и ногами. Он держится в воздухе неясным способом, порождающем в душах людей смутную тревогу.
— Э… это…
— Она, — говорит Хэш. Он раскачивается из стороны в сторону, но Реза не решается к нему подойти. Лицо гиганта светится спокойствием, улыбка трогает губы. Он так и не рассказал, что случилось с Юдей в Тебон Нуо. Да, и как он остановил вторжение — тоже.
«Морав? Не может быть».
Силуэт мелко вибрирует. Он поворачивается из стороны в сторону, при этом в воздухе остаётся след, будто реальность не поспевает за ним. Наконец, оно замирает, взгляд сияющих глаз устремляется в сторону Портов. Реза ёжится. Ему кажется, что существо изучает дом, в котором они прячутся.
— Хэш, надо уходить.
Гигант не отвечает. Он смотрит на парящий в воздухе силуэт.
— Хэш…
Существо исчезает и с лёгким хлопком возникает в комнате прямо напротив гиганта.
Реза пятится. Иррациональный ужас замораживает мысли и сковывает тело.
— Хэш… — произносит существо. Его голос, если это можно назвать голосом, рождают не связки, но окружающее пространство. Вибрируют дерево, металл, камень, воздух, кости внутри ибтахина. Не будь Реза так напуган, он бы узнал тембр.
— Ю… Юдей, — шепчет охотник. Колени подгибаются, и он валится вперёд, чуть не падая на существо. Хэш глубоко дышит, изо всех сил сдерживает рвущий горло вскрик, но несколько звуков проскальзывают сквозь зубы.
— Тебе… больно, — произносит существо и вытягивает руку. Кожа на лице фюрестера восстанавливается, раны затягиваются. Становится нестерпимо жарко, а потом, в раз, убийственно холодно. Дыхание Резы вырывается облачком пара, на ресницах оседает иней.
— Спасибо, — говорит Хэш. — Ты пришла ко мне?
— Хэш… — повторяет существо. Как будто силится вспомнить, кто стоит за этим именем.
— Юдей, я здесь.
— Оум… Оумер.
Фюрестер пытается разглядеть хоть какие-то эмоции, но чёрное лицо больше похоже на маску. Хочется сорвать её и увидеть карие глаза совсполохами цвета охры на радужке.
— Морав.
— Хэш, я… Не помню. Я не помню, кто я. Это имя, оно…
— Юдей, подожди.
Охотник прикасается к руке существа, но тут же одёргивает её. Кожа надувается волдырями, а уже через секунду приходит в норму. Вновь присутствующих обдаёт жаром пополам с холодом.
— Не трогай… меня. Больше… Я должна. Должна защитить Хагвул.
— Что? Постой!
— Защитить.
Существо исчезает с тихим хлопком и возникает на прежнем месте, над площадью Кричащего острова, около нового кхалона. Высоко подняв руки, оно издаёт высокий звук, едва ли не на границе слышимости, изгибается, складываясь в кольцо. Портал за его спиной надувается, опадая вниз тяжёлой ртутной каплей. Кто-то не выдерживает и начинает стрелять, но пули не вредят кхалону и проводнику. Гранату серебристая поверхность проглатывает до того, как она успевает сдетонировать.
— Нам пора, Реза, — говорит Хэш.
— На улице…
— Все заняты Юдей. Нужно добраться до площади раньше, чем она закончит.
— Закончит что? Ты вообще уверен, что это она?
Охотник смотрит на силуэт.
— Не знаю. Но её нужно остановить.
>>>
На площади царит хаос.
Передовые отряды закатников и восходников думали быстро прорваться к центру и занять муниципалитет, разделив обороняющихся, но атака захлёбывается. Те, кто успел отступить из Портов заняли новые, куда более основательные баррикады, в дело вступили свежие силы Патруля и Ополчения. Ожесточённое противостояние на площади прерывается лишь с эффектным появлением кхалона.
Прежде всего в глаза бросается обрубок центральной башни муниципалитета. Как будто нечто просто проглотило её, оставив чистый срез. То же самое происходит со всеми строениями на этом уровне: крыши, башни, купола — исчезает всё. Изменение не касается только горной породы. Артиллерия молчит, и никто не питает иллюзий на счёт их судьбы.