— Я… Да, — отзывается Юдей. — Говори со мной.
— Когда ты вернёшься?
В ответ Юдей отправляет мыслеобраз числа, столь огромного, что оно лишь на крошечную долю отличается от известного человечеству понятия «бесконечность». К сожалению, людской разум в несовершенстве своём, не может постичь конечности любой вечности.
— Я буду ждать, — говорит Изнанка, и совершает действие, воспринятое аватарой как объятия. На миг, который некоторым мог бы показаться целым веком, а то и тысячелетием, свет Юдей тускнеет. Изнанка будто бы передаёт ей часть своих инаковых возможностей, вместе с тем, впрочем, осознавая, что это воплощение её сестры призвано, чтобы оттянуть момент их воссоединения.
Изнанка не понимает сестру. Пыталась это сделать раньше, но теперь, умудрённая долгими размышлениями, пришла к выводу, что ей не постичь глубинной сути другого существа, не созданного ей. Потому теперь Изнанку интересует вопрос, откуда они с сетрой появились. Она вновь уходит на глубину не-двойственности, отдаляясь от яркой звёздочки, пересекающей пустоши не-реальности.
«Я буду ждать».
>>>
На высоком холме, возвышающимся над долиной, двое садятся на вытертые дождями и зимами плоские камни, как будто делают привал посреди долгой дороги. Они смотрят вперёд, на дымящийся, наполовину разрушенный Маоц: воронке недостаёт двух третей крыши, пламя, похоже, двигается внутрь, потому что жирный чёрный столб впивается в небо и не думает иссякать.
Путники не говорят. Они немного похожи внешне: тёмная кожа, лысые черепа, светящиеся глаза. Но внутри различия настолько колоссальны, что разделяющее их пространство могло бы походить на глубокий каньон или, что скорее, на разные полюса одной планеты.
Хэш подыскивает слова. Существо ждёт.
— Юдей…
— Нет, — резко прерывает существо. — Не называй меня так. Я… — Несколько морщинок выделяется на лбу молочно-белыми складками. — Помню её. Но плохо. Смутно.
Хэш тяжело вздыхает.
— Тогда кто ты?
Вопрос загоняет существо в тупик. Оно вскидывает руки и тут же опускает. Крылья трепыхаются, поднимая крошечную бурю за спиной. Несколько раз губы шевелятся, будто вот-вот произнесут ответ. Но его всё нет.
— Не знаю, — произносит существо. — Не знаю, кто я. Я просто я.
— Но ты чувствуешь? — спрашивает Хэш, поворачиваясь к существу. — Вот это?
Безымянным пальцем гигант перечёркивает то место на груди, под которым прячется сердце. Похожий, едва заметный отпечаток тут же возникает на коже существа. Не веря собственным глазам, оно повторяет тот же жест, пройдясь по багровеющим отметинам, и Хэш улыбается.
— Я чувствую, — говорит он и тянется, чтобы взять существо за руку. Кисть холодна, но Хэшу кажется, что где-то там, в глубине, скрыто тепло.
— Э… это. — Существо мотает головой. — Не может быть. Я… не вижу. Не вижу этой связи.
— А что ты видишь?
Существо закрывает глаза, превращая лицо в бесконечно глубокую чёрную маску. Оно долго молчит. Хэш ощущает лёгкое прикосновение к своему сознанию. Даже не прикосновение, а ветерок от потревоженного движением руки воздуха. Он идёт следом за этим ощущением, одновременно убирая все барьеры, раскрывается полностью. Мир, на мгновение, темнеет и предстаёт уже другим. Миллиарды разнообразных нитей. В Тебон Нуо он видит их отчётливее, чем в Хаоламе. Некоторые толстые, похожи на канаты или жгуты, другие тоньше волоса.
— Это…
— Таков мир для меня, — говорит существо. — Так я его вижу. И так взаимодействую с ним.
Хэш вытягивает руку, и тут же десяток линий приходят в движение. Некоторые натягиваются, другие ослабевают. Одна или две рвутся.
— Но что это?
— Возможности, взаимосвязи, случайности, — отвечает существо. — Я могу рассказать о каждой из них, но многое будет тебе не понятно.
— А ты?
— Что я?
— Почему ты защитила Хагвул?
Существо дрожит. Картинка в глазах Хэша блекнет. Он моргает, и она гаснет окончательно.
— Нет… — шепчет существо, как будто говорит с кем-то другим. — Нет, это не так. Отстань!
— Что? С кем ты говоришь?
Существо вскидывает голову, в его белых глазах возникают знакомые гиганту золотистые точки.
— Отпусти, — произносит существо голосом Юдей. — Мне опять придётся лечить тебя.
Кожа существа обжигает. Но это не имеет значение, покуда за белым светом он может разглядеть карие зрачки с россыпью тёмных золотистых искр. Юдей убирает руку сама и отстраняется. Кожа на тёмно-синей ладони мгновенно исцеляется.
— Ты здесь!
— Я… это нельзя назвать мной, Хэш, — говорит Юдей и встаёт. — Ты сам видел.
— Что?!
— То, как я теперь вижу мир. И что сделала в Хагвуле. Даже сейчас… — Она вытягивает вперёд обе руки, резко и высоко вскрикивает, и Маоц перестаёт гореть. В ту же секунду один из горных пиков по соседству надламывается и ухает в пустоту, сотрясая пространство чудовищным грохотом.
— Ку’Луан. Кажется так они меня называют.
Кодо в голове Хэша, забытый в пучине сражения, раскрывается. Знакомое слово пробуждает древние знания микнетавов.
— Ты хочешь сказать…
— Я могу влиять. И управлять. А ещё — чинить, плести заново — это намного важнее.
— Чем мы?
Юдей оборачивается. Её лицо приобретает знакомые черты, проступая сквозь маску.
— Прости…
— Это был единственный способ?
— Сейчас я знаю, что нет. Но он, — говорит Юде, кивая на крепость, — действовал наобум. Я должна была стать чудовищем, а стала… хранителем. Стражем.
Хэш закусывает нижнюю губу и отворачивается. Он чувствует, как горят ноздри, хочет оказаться настолько далеко, насколько это только возможно: и от своего народа, и от людей. Уйти в глубокие пещеры, в вечную тьму, или подняться в горы, туда, где солнце сжигает кожу, а снег слепит глаза. Оказаться посреди смертоносной тишины или всепоглощающего шума. В любом другом месте кроме этого. И тех двух миров, что ему известны.
— Глупо, да? — спрашивает он. — Ты же и так всё знаешь.
Обернувшись, Хэш видит, как лицо Юдей, проступившее было на маске, исчезает. Глаза держатся дольше, но и они уступают место непроницаемой белизне.
— Прощай, страж, — произносит существо и церемонно кланяется. Хэш встаёт, и отвечает таким же поклоном.
— Мы благодарим тебя за защиту… Наших городов.
Несколько мгновений существо смотрит ему прямо в глаза. Хэш пытается разглядеть за белизной человека, но его там уже нет.
Ку‘Луан поворачивается к охотнику спиной. Кхалон возникает прямо в воздухе, так, как будто был там всё это время. Существо проводит длинным пальцем по серебристой поверхности и жидкость, подчиняясь, расходится в стороны. На той стороне нестерпимо ярко сияет незнакомая звезда. Хэш закрывается локтем и зажмуривает глаза от нестерпимого жара. Спустя мгновение свет гаснет.
Осмотревшись, Хэш с удивлением замечает на камне, на котором сидела Юдей, продолговатый металлический цилиндр.
«Ручка?!» — думает Хэш, нащупывая большим пальцем тонкую резьбу. Он вертит её так и эдак, пока заходящее солнце вдруг не проявляет на тусклом металле сияющие линии, складывающиеся в силуэт стрекозы.
«Прощай», — думает Хэш Оумер, всматриваясь в горизонт.
Эпилог
— Как говоришь, они себя называют?
— Микнетавы, мар Ханевел.
Канцлер откидывается на спинку кресла, попыхивая трубкой.
— Кхм… ну, было бы из чего выбирать…
В нижних залах муниципалитета вовсю шумят люди, и гомон нет-нет, да проникает в кабинет канцлера через открытые окна. Несмотря на подступающую зиму, погода благоволит и ветерок, халетающий внутрь, освежает, но не остужает. Мадан Наки, по случаю приёма одетый в чёрный смокинг, сидит напротив и терпеливо дожидается, когда Вазер Ханевел будет готов спуститься вниз. Жена канцлера прекрасно справляется с ролью хозяйки дома, но делегация из Тебон Нуо жаждет говорить с правителем города.