- Стой! Стрелять буду! – еле устояв, крикнул дядька Агафон и взвёл курок.
- Павка. – шёпотом прошептала Мея, поднося ладошки к лицу и боясь закрыть глаза.
Выждав момент, мужики навалились на дядьку Агафона, и раздался выстрел. Не помня как, Мея зажмурилась. Казалось, что за одну секунду её сердце перестало биться и дыхание остановилось на целую вечность. В ушах звенело так, что глухим эхом она слышала бурчание мужиков и карканье стаи ворон, взлетевшей от испуга с деревьев.
Открыв глаза, она посмотрела в сторону Павки. Ярко алая кровь капала из смелой груди. В глазах Грома скапливались слёзы, а его сильные ноги тяжело подкашивались к земле. Медленно опускаясь всё ниже и ниже, он фыркнул, встряхнул головой и рухнул у ног Павки.
Схватив дядьку Агафона, мужики отобрали у него ружьё и выкрикивая ругательства, пытались его успокоить. На шум выстрела сбежался народ. Недоумевая, все смотрели на бунтаря и что - то кричали. В полном оцепенении и безмолвном шоке, Мея смотрела на Павку, а из её глаз катились слёзы. Ей казалось, что она не может пошевелиться.
- Павка, ты как? – спросил дед Фёдор, подбегая к нему и смотря на бездыханное животное. – Жив парень? Не задело? …эх! Беда то какая! Такого коня положил.
- Он… Он… Закрыл меня. – тихо, еле шевеля губами, прошептал Павка. – Вырвался. Встал передо мной.
- Спас тебя. Верный конь. – тяжело вздохнув, подтвердил дед Фёдор и осторожно коснулся плеча Павки.
Ничего не говоря, Павка безмолвно смотрел на Грома и боялся пошевелиться. Из его глаз вдруг покатились слёзы и опустившись на колени, он упал лицом в гриву своего верного друга. В этот момент все замолчали, и, казалось, воцарилась такая тишина, что было слышно лишь дыхание смерти.
Глава 14.
Замерев в движении, я боялась пошевелиться. Лёгкий ветерок качал кучу шариков в моей руке, а моё сердце хотело рыдать. Из глаз катились слёзы, и я не хотела верить в услышанное. Бабушка сидела, не качаясь, и смотрела бесцельно вдаль. Сделав глубокий вдох, она покачала головой и опустила глаза вниз.
В моём горле стоял ком слёз, и я не могла ничего сказать. Обида, злость и смятение ворвались в мою душу. Миллион мыслей пронеслись в голове, сметая всю радость и теплоту рассказанных воспоминаний.
Смахнув резко слезинки со щёк, я отвернулась и попыталась привязать шары к перилам. Лёгкая дрожь сотрясала тело, и я не знала, что сказать.
- Павка похоронил Грома. – тихо произнесла она, словно понимая, что я хочу слушать её рассказ дальше. С расстановкой, с лёгкой дрожью в голосе она продолжала. – Там. Рядом с деревом. …никто и не перечил ему. Даже мужики помогали. Потом Павка приволок туда огромный камень. Впервые, за всё время, что я его знала, я видела, как он плачет. Хотя… Не знаю, можно ли назвать это плачем. Он просто молча сидел у кургана, а из его глаз катились слёзы. Не переставая. Казалось, они у него не закончатся никогда. Я сидела рядом и молчала. Не знала, что сказать. В такие моменты и не нужно ничего говорить. Всё и так понятно, если ты рядом. …Когда стемнело, Павка взял мою руку, крепко сжал и не посмотрев на меня, ничего не сказав, встал и пошёл в сторону дома. Не отпуская меня ни на миг, он шёл молча. Так же молча завёл меня в ограду, закрыл калитку. Постоял несколько секунд, опустив глаза и, не взглянув на меня, ушёл.
- И что потом? – восстановив дыхание и собравшись с духом, спросила я. – На следующий день… Не попрощался даже?
- Нет. – тут же ответила она. – Уехал рано утром на первой машине с тёткиным мужем. Когда я прибежала проводить его, тётя Лена, его мама, сказала, что он уже уехал с младшими ребятами.
- Но ты же была не виновата! Почему он так сделал? – возмущённо спросила я.
- Я и не обиделась. И не считала себя виноватой. Я понимала, как ему больно. Понимала, что ему было настолько больно и он настолько чувствовал себя слабым, что не мог быть рядом со мной таким. Он не мог видеть в моих глазах слёзы, потому что тогда и его бежали не переставая.
- Капец! Как глупо! Ты же сочувствовала ему! Тебе же тоже было больно! – возмущаясь, продолжала я. – Это просто бред! Вместе ведь проще пережить боль.
- Не всегда. Иногда нужно пережить её одному. – спокойно добавила она. – Ему нужно было побыть одному.
- И что? Побыл? – усмехнувшись, с какой – то непонятной для меня досадой, спросила я.