- Сейчас! – произнёс Павка и вернулся к своему коню. Сняв уздечку, он осторожно спустил её Мее. – Попробуй накинуть на него. Или нет! Стой! Попробуй сама зашагнуть в неё. Пристегни поводья и рукой возьмёшь его.
Выполнив с трудом все команды Павки, Мея подняла взгляд вверх. Глубоко вздохнув, она уверенно и твёрдо произнесла:
- Если не получится… Скажи маме и папе, что я люблю их. И тебя люблю. Вы самые дорогие мне.
- Не глупи! Мы тебя сейчас вытащим. – подмигнув, произнёс Павка, но его глаза прятали страх, а улыбка пыталась скрыть дрожь в голосе. – Гром! Тяни! Тя – нииии, родной.
Завязав жеребцу свою рубаху за шейный ремень, Павка крепко намотал рукав на одну руку, а другой начал вытягивать за поводья Мею. Гром осторожно отходил, подтягивая Павку.
- Тяни, мой хороший! Тяни! – кричал Павка, уже видя, появившуюся Мею. – Молодчина, Гром!
Глава 7.
Яркое солнце так сильно слепило глаза, что даже с закрытыми веками ей казалось, что всё сияет вокруг. Тёплые руки Павки, так крепко сжимали всё тело, что казалось, рай спустился на землю и душу наполнило такое безграничное счастье, что было не жаль и умереть.
- Как же ты нас напугала. – пробубнил Павка, не расслабляя объятия и крепче прижимаясь к Мее.
Отодвинувшись от края обрыва, они сидели на коленях. Его голова лежала на её плече и, уткнувшись в её копну волос, он понимал, что этот дурманящий аромат опьянял его больше, чем даже все цветущие поля вокруг. На миг вспомнив, что он мог потерять её, его сердце сжалось, а руки ещё крепче прижали хрупкое тело к себе.
- Ты меня раздавишь. – улыбнувшись, прохрипела Мея и расслабила свои объятия счастья.
- Никогда больше! Слышишь?! Никогда! – твёрдо говорил Павка, уже держа её лицо в своих ладонях и глядя прямо в глаза. – Никогда не ходи на этот опасный склон.
- Не буду. – тихо прошептала Мея в ответ. – Спасибо.
- Спасибо Грому. – улыбаясь и поворачиваясь к коню, произнёс Павка.
Его руки потянулись к его морде и тогда Мея заметила сочившуюся кровь из маленькой, но сильной ладошки. Вытягивая Мею, поводья с силой врезались в кожу. Тогда Павка не чувствовал боли, как и сейчас. Самой большой болью было ощущение, что он может потерять её.
Гром, фыркая, стоял рядом и мотал головой, иногда позволяя дотронуться до своей щеки. Мея же молча сидела и смотрела на своих спасителей, а из её глаз текли слёзы радости. Ничего не говоря, она перевязала Павке руку и прочитала в его взгляде, что она – самое дорогое, что у него было.
Как и пообещав Павке, на следующий день Мея не пошла на опасные склоны, а по обыкновению отправилась к одинокому дереву. Укрывшись ещё в молодой кроне дерева, она спасалась от сильного дождя, который лил с утра, не переставая. Огромные капли пробивались сквозь маленькие зелёные листочки и беспощадно промачивали одежду Меи. Стараясь согреться и остановить дрожь в теле, она пыталась напевать песню Павки, которую он выкрикивал, когда изображал хромого пирата. Холод настолько сильно пробрался в каждую клеточку её тела, что она с трудом могла вспомнить, какие слова она уже пела, а какие нет. Стараясь хоть как – то отвлечься, она пыталась вспомнить все жаркие страны, в которых она бывала с Павкой на воображаемом ковре самолёте. Одно место за другим проплывало в её мыслях, но тепло этих земель никак не хотело ворваться в её тело.
- Привет, сосулька! – резко выкрикнул Павка, подбегая к ней и хлопая по плечу. – Ну, нет у тебя чувства самосохранения. Нет! Ты себя вообще не бережёшь?
Глядя на его улыбку и озорной настрой, Мее казалось, что тело наполнялось теплом, но почему – то сотрясалось ещё больше. Она не могла ничего сказать, да и просто не успевала ничего вставить в бодрящую речь друга. Лишь улыбка радости озаряла её лицо, по которой было понятно всё.
На удивление, Павка, тепло одетый в сапоги, штаны, свою привычную рубаху, куртку и кепку, нацепил ещё и дождевик. Более того, торжественно достав второй дождевик, он быстро вытащил из - под куртки Меину кофту, которую передала её мама, ловко одел на неё и накрыв дождевиком, крепко прижал к себе.
- Эх, сосулька – сосулька! Весна заканчивается, а ты расти вздумала! – с улыбкой произнёс он, а сам дрожал внутри от тревоги, что Мея может сильно простыть.